.RU

Кармен Майкл Танго в стране карнавала Есть, молиться, любить - 7


7


Хозяйка бара «Клаудио»


Я таков, какой есть.
И другим я быть не могу.
Ведь живу я нынешним днем,
А не днем, который придет.

«Мой мир – сегодняшний день», самба Уилсона Батисты


Может показаться, что три недели не слишком долгое время для траура после столь ужасного расставания. Однако учитывая, что а) говорят, что в Рио де Жанейро может за ночь вырасти целое дерево, б) я жила в самом гедонистическом городе на свете, и в) что моим бывшим был Уинстон Черчилль, этот срок кажется вполне приличным. А через три недели я встретила Фабио Баррето.
Это случилось в полдень вторника в баре «Клаудио» на Жоаким Силва. Владелица бара, Чернушка Клод, пыталась захлопнуть гаражную дверь своего заведения и выдворить двух пьяных музыкантов, а те угрожали побить ее, если она попытается закрыть бар. Посетители бара, платившие музыкантам за их игру, давно уже ушли, и Чернушка Клод объясняла, что тоже хочет домой. Музыканты продолжали петь, а соседи выплескивали на них воду из окон. Под конец хозяйке удалось таки опустить дверь. Бравая парочка сражалась до последнего, подсовывая под дверь ноги, и Чернушка била их по ногам метлой. Они плакали настоящими слезами и кричали, что она предательница, гонит их как раз, когда они больше всего в ней нуждаются. Но Чернушка не реагировала. Я частенько навещала этот бар еще в свои первые лихие месяцы, видела, как завсегдатаи пляшут на столе, весело громят пивные бутылки и дразнят местных полицейских. И еще по тем визитам я знала: Чернушка Клод вообще редко на что то реагирует.
Наконец музыканты поняли, что придется смириться с неизбежным, и уползли восвояси, а я осталась на улице рядом с еще одним музыкантом, третьим, свернувшимся калачиком под дверью. Он осведомился, не желаю ли я выступать вместе с ним на улицах. Мы можем взять по порции сушеной козлятины с рисом и брокколи в баре «Нова Капела», сказал он, – там открыто по вторникам в обеденное время, даже после того, как «некоторые шмакодявки, которые не стоят и шнурка из ботинка артиста», позакрывают свои лавочки. Я согласилась.
Он был высокий, элегантный и весь вымазан в черной пыли из под двери Чернушки Клод. К тому времени как мы добрались до забегаловки от Руа Жоаким Силва, я договорилась об уроках игры на бразильской гитаре. Нам даже удалось воткнуть эти уроки в мой ежедневный график, включавший баснословно поздние завтраки с Густаво, мои послеобеденные прогулки по горам, а также – теперь, когда лето начало свое триумфальное шествие, – еще и походы к barracas , пляжным тентам Ипанемы.
Я уже привыкла к богемной праздности, в которую погрузилась, вернувшись из Буэнос Айреса. Все было так, будто я никуда не уезжала. Как и предсказывал Густаво, интерес ко мне и Уинстону быстро угас. Длинные языки Санта Терезы принялись перемывать кости другому маландру, белокожей версии Уинстона Черчилля, который специализировался на высокопоставленных жительницах Рио. На улицах болтали, что он оказался бисексуалом, а его девчонка, узнав об измене, поскандалила прямо на улице с его любовником. Она, кстати, взяла верх.
– У него не было никаких шансов, – комментировал Густаво. – Женщины куда больше искушены в перебранках, чем мужчины.
Кьяра возликовала, узнав о моем новом романе.
– Ты еще придешь к тому, что будешь жить самбой, есть ее, спать с ней и дышать ей, детка, – пророчествовала она накануне моего первого урока в фавеле на севере Рио.
Мы договорились, что с утра вместе идем на ее занятия капоэйрой, вместе обедаем, а потом она помогает мне как переводчик на первом гитарном уроке.
Выйдя из поезда на станции Висенте де Карвалью, мы пошли по шумным многолюдным улицам. Не имеющие ничего общего с открыточными пейзажами южного Рио, пригороды северного Рио иногда напоминают африканский городок с базаром: шумные, грязные улички, множество торговцев со всех сторон, деревянные ларьки с религиозными амулетами, на шатких колченогих столах охапки зеленых лекарственных трав, стойки с кокосовым соком, на коврах разложены краденые мобильники, на веревках развешена яркая, дешевая бижутерия, и, разумеется, бесчисленные стеллажи с официальной униформой Лапы: лайкровые топики с подкладной грудью и обтягивающие хлопковые джинсы телесного цвета (в другой португальской колонии, Анголе, их называют «бразильский СПИД»).
Рио северный и Рио южный кажутся двумя разными мирами. В роскошной и стильной южной зоне одежду демонстрируют на типичных тощих манекенах, этаких белокурых синеглазых Барби из пластика. На севере к таким иллюзиям не прибегают. Здесь сразу бьют в цель, выставляя на неровном тротуаре батарею пластмассовых задниц четырнадцатого размера. Никаких голов, никаких талий – одни ягодицы, обтянутые джинсой. Кьяра тут же начала проявлять к ним нездоровый интерес. С тех пор как я познакомилась с ней в общежитии, где она представилась упертой капоэйристкой, я успела заметить явные изменения в ее манере одеваться: свободные, с белым поясом штаны для капоэйры она променяла на тугие джинсики жителей Лапы. У меня душа никак не принимала эту форму одежды – в результате злые языки Лапы прозвали меня лесбиянкой. Мне вообще то было наплевать, потому что в Бразилии под этим подразумевают скорее нечто вроде феминистки. Гораздо больше меня раздражало то, как приятельница Кьяры, крошка Режина, поведавшая мне сию новость, была при этом одета: блестящий ядовито розовый комбинезончик из лайкры с разрезами по ноге до бедер и круглым вырезом на животе, выставляющим напоказ и мило подчеркивающим ее шестимесячную беременность.
– Я на гитаре то играть не умею, Кьяра, так что не жди чего такого, – предостерегла я, когда мы добрались до стоянки мототакси. Но воодушевление моей подруги не угасло.
– Фабио настоящий артист. Этот парень знает бразильскую культуру изнутри и понимает ее. – В ее голосе слышался неподдельный энтузиазм. – Настоящий sambista , коренной. Ты Жоржи Амаду читала? Он прямо настоящий Гуляка.
– То есть женоненавистник, избивающий жену?
– Не в этом… – Она даже не рассердилась. – Я говорю об истинном духе бразильской богемы. Фабио представляет богему Рио, как Гуляка – богему Баийи.
Она замолчала и кивнула сама себе, а потом добавила с легкой завистью:
– С этим парнем ты действительно сможешь понять Бразилию.
– Если не считать того, что я скоро отправляюсь в Сальвадор, – добавила я, больше для себя самой, чем для Кьяры.
– Ой, да забудь ты про Сальвадор! – С этим криком она уселась в коляску мототакси. – Ты что, не понимаешь, с чем шутишь? Да во всей Южной Америке тебе никогда и ни за что не встретить ничего круче! – И мы стали подниматься по холму, причем Кьяра махала в воздухе руками, как подросток на каникулах.
Войдя в дом мастера, я с удивлением заметила, что он уже основательно навеселе.
– Не очень то это здорово для мастера капоэйры, а? – с сомнением обратилась я к Кьяре.
– Сейчас он проводник духа Эшу и предоставил ему свое тело, – пояснила она.
– Что еще за Эшу?
– Афробразильский бог кандомбле, – прошептала Кьяра, широко улыбаясь покачивающемуся мастеру. – Он медиум для божеств, и добрых, и злых.
– Но почему он пьяный?
– Должен пить кашасу и курить сигареты, чтобы его посетили видения.
– Что то он не особо похож на бога.
– Эшу – это Эшу. – Кьяра пожала плечами.
Не иначе как под влиянием этого самого Эшу ближе к вечеру я оказалась на своем первом (в Бразилии) уроке игры на гитаре. Дом Фабио тоже располагался на Руа Жоаким Муртину: старый колониальный дом примерно того же периода, что и Каса Амарела, но попроще и со следами пребывания художника на передней веранде. К дому взбегала одна из девяноста трех каменных лестниц Санта Терезы, удобнейший путь отступления для малолетних воришек, с приходом лета регулярно донимавших Карину и ее постояльцев. Вдоль извилистой дороги выстроились странные дома – плотно примыкающие друг к другу темные треугольники с замысловатыми барочными фризами. На верхней ступеньке жертва кандомбле: глиняная миска с красным свечным воском, в нем курятся тонкие бурые палочки благовоний.
Мы покричали, и из окна выглянул Фабио. Он был без рубашки, темные колечки влажных волос падали на лоб. Кожа цвета жженого сахара буквально светилась изнутри. Увидев нас с Кьярой, он расплылся в широкой Бразильской Улыбке и побежал открывать нам ворота.
Этот парень был настоящей мечтой карикатуриста: непокорная шапка черных кудрей, глазищи в обрамлении загнутых ресниц, длинный изящный нос, большой рот и очень крупные зубы. Тощее тело выдавало в нем ленивца, пренебрегающего физическими упражнениями, любителя поспать. На руках – мозоли от игры на барабанах, большой и указательный пальцы пожелтели от сигарет самокруток. Говорил Фабио сипло – лег под утро, объяснил он. Показывая нам с Кьярой дом, он то и дело радостно кашлял. Фоном звучала запись на винтажном кассетном магнитофоне, мелодия аккордеона, похожая на капли дождя. Это Эрмету Паскоал,43 объяснил Фабио.
Я села на деревянный стул и приготовилась к уроку, но учитель продолжал слоняться по комнате, собирая какие то вещицы, возился в углу у небольшого алтаря, кажется, в честь святого Георгия. Там же стояли свеча и бутылка кашасы.
Фабио положил побег сильно пахнущего растения (он называл его арруда 44) на плечо пластмассовой статуэтки рыцаря на коне, перекрестился и только после этого вернулся к нам. Он сел против меня, а Кьяра расположилась в гамаке.
Повисло молчание. Фабио посмотрел на меня, потом на Кьяру. Опять на меня. Он откинулся на спинку стула, скрестил ноги и с минуту изучал меня, а потом вдруг подался вперед и спросил по португальски:
– А где твоя гитара?
Я беспомощно обернулась к Кьяре. Она кивнула и перевела.
– У меня нет гитары, – пожала я плечами.
– У нее нет гитары, – перевела Кьяра.
Фабио выпрямился, потер виски и снова на меня уставился. Кьярин гамак тихонько скрипнул. Время замерло. Медленно катились секунды. Уголки его рта начали кривиться в веселом изумлении. Я снова пожала плечами. Кьяра то выглядывала на улицу, то посматривала на нас. Прошло еще тридцать нескончаемых секунд, прежде чем углы его рта приподнялись и растянулись в улыбке. Фабио звонко хлопнул себя по колену и разразился самым непристойным хохотом, какой я когда либо слышала. Следом захихикала Кьяра, а я… я ненамного от них отстала.
Дальнейший урок был мешаниной из настройки гитары, приготовления кофе и скручивания сигарет. Когда Кьяра и Фабио увлеклись и начали о чем то оживленно дискутировать по португальски, я встала и прошлась по комнате. Вся поверхность антикварного деревянного стола была завалена стопками книг и старыми фотографиями, вдоль облупленных стен выстроились в затылок виниловые диски, а в углу была свалена коллекция разношерстных музыкальных инструментов.
Когда Фабио обратился ко мне с вопросом, какую песню я хочу научиться играть, я его даже не услышала. Кьяра повторила вопрос, но я снова пожала плечами. Единственное, что пришло мне на ум, была песня «Девушка из Ипанемы», но Кьяра отказалась это переводить.
– Неужели ты не можешь придумать что то такое, чтобы произвести на него впечатление? – умоляла я подругу. – Уж ты то знаешь бразильскую музыку лучше, чем я.
Кьяра раздраженно мотнула головой в знак отказа – она социолог, а не музыкант. Тогда я спросила Фабио, что бы он сам мне предложил. С мягкой улыбкой он посоветовал взять песню, написанную к Дню матери Нелсоном Кавакинью. Она называлась «Vou Abrir a Porta» («Я открою дверь»). В ней говорилось о том, что герой прощает свою мать vagabunda ,45 которая много раз бросала его и отца, и в очередной раз готов впустить ее в дом, потому что сегодня праздник, День матери.
Фабио закончил песню неожиданно:
– Только не тяни, потому что там ждут еще две.
Музыкальные уроки, последовавшие за первой встречей, напоминали летнюю, причудливо извивающуюся реку. Фабио Баррето был не из тех, кто торопится хоть в чем то. Иногда мы просто сидели и слушали его любимые компактдиски, в другое время он просил меня поиграть на тамбуринах и сидел с затуманившимся взором, но чаще всего просто витал где то в своем мире, мире ритмов самбы. Я пыталась заставить его записать аккорды, чтобы учить песню, но все было совершенно бесполезно. Фабио неизменно стоял на своем изменчивом методе обучения. К тому же было абсолютно невозможно связать его свободу такими простыми вещами, как назначенное время. Иногда я часами стояла под дверью, дожидаясь, пока он вернется и начнет урок. Иногда он так и не появлялся.
Учить самбу оказалось намного труднее, чем я ожидала. Может быть, конечно, мне было бы проще, если бы я хоть чуть чуть уже умела играть на гитаре. Одним словом, задача передо мной стояла примерно столь же достижимая, как стать виртуозной пианисткой, концертирующей в Вене. Оказалось, что четырех аккордов на электрогитаре совершенно недостаточно, чтобы перед слушателем возникли полная желтая луна и старики негры на углу улицы. Поэтому на третий день мне недвусмысленно запретили играть на гитаре, пока не научусь правильно отбивать ритм на тамбурине.
– А бывали вообще иностранцы, которые умели играть самбу? – спросила я с надеждой в один особо сложный день, когда мы бились над песней Ноэла Роза «Gostoso Veneno» («Я люблю яд») и Фабио раз десять безуспешно пытался донести до меня ее ритм. Аккорды мы даже и не обсуждали. Я просто не могла услышать того, что слышал он. – Нет, – просто ответил Фабио на мой вопрос. Несмотря на свою вопиющую бесталанность, я, тем не менее, радовалась уже тому, что Фабио, этот потрясающий знаток, познакомил меня со всем спектром бразильской музыкальной сцены. Бразильская музыка потрясает богатством и многообразием. На Западе известны только босса нова, самба да в последнее время барабаны капоэйры, между тем в Бразилии существуют десятки разных музыкальных жанров – maxixe, baiaõ, maracatu, forró, jongle, caipira, calangu, chorinho, MBP (Música Popular Brasileira ), кариока фанк, не говоря уже об их собственных бразильских вариациях хип хопа, рэпа, соул, ар н би, ритм н блюза, фолка, рока и, наконец, Эрмету Паскоале, который сам себе отдельный, безбашенный жанр. Англичане, по моему, лучше всего проявляют себя в юморе, итальянцы делают удивительно красивые вещи, австралийцы всех заткнут за пояс в спорте. Ну а бразильцы знают, как делать музыку. Она течет у них по венам и капает с кончиков волос.
Вечерами по четвергам мы танцевали в клубе «Демократикуш». Завсегдатаи 120 летнего клуба в Лапе – бесшабашная комбинация маландру и любительниц «радикального шика» из Зоны Сул.46 Такие танцзалы бразильцы называют gafieira . Появились они на рубеже прошлого века, здесь мог танцевать и слушать музыку городской рабочий класс Рио. Прежде причиной разделения населения Рио были в том числе полярно противоположные музыкальные вкусы – европейцам нравились опера и классическая музыка, афро бразильцы предпочитали ритмы барабанов. Общество отчаянно нуждалось в объединении, и гафиэйры отвечали велению времени. Вскоре они стали местами, где черные и белые музыканты и слушатели могли встречаться, общаться и рождать новые звучания. Уличные барабаны смешивались с гитарами и духовыми из джаза, классики и даже танго; веяния биг бэндов Северной Америки тоже добрались до Юга – так рождалось новое бразильское звучание.
Для меня не было неожиданностью, что я не умею танцевать самбу и вряд ли когда то научусь, но узнать правду все равно было ужасно обидно.
– Ты очень зажата, – прошептал мне на ухо Фабио, когда я в первый раз пошла с ним танцевать. – Расслабься. Просто слушай музыку и пытайся двигаться, – добавил он. Совет показался мне еще более унизительным, когда позднее я услышала его в переводе Густаво. (Я то дура радовалась, решив, что он нашептывает мне о безумной любви!)
Самба приводит в смятение и замешательство иностранцев, которые пытаются ее танцевать, – к вящей радости любителей самбы из Рио. Ты следуешь за четким боем одного из барабанов и уже почти уверенно скользишь с красавцем партнером из бара, когда вдруг обнаруживается, что этот барабан замолк или бьет уже в другом ритме. Испугавшись барабанного предательства, ты цепляешься за звяканье треугольника и начинаешь трястись, как при эпилептическом припадке. Хуже всего то, что все окружающие, обычные бразильцы, невозмутимо и непринужденно вращают в воздухе дивными бедрами, а потрясающая чувственность их танца не сравнится ни с чем – ну, может, только с видеоклипами, на которых танцуют ламбаду. Итак, ты снова переключаешься на барабаны, а они опять бросают тебя, оставляя во власти гитар, гавайской гитары и еще двадцати пяти ударных инструментов. Ничего хитрого, объясняли мне, просто слушай свое сердце – но кто объяснит, как это нужно делать?!
– Делай вот так. Это же просто. – С этими словами экс королева карнавала прошлась по залу. Она вся вибрировала, быстро перебирала ногами, а бедра выписывали совершенно непристойные восьмерки. Ей было под пятьдесят, а тело, как у восемнадцатилетней, и все это было жутко несправедливо. Это все равно что слушать, как американец говорит по французски, или смотреть, как немцы пытаются танцевать регги. Но никогда и нигде до такой степени не чувствуешь себя иностранцем, как в Бразилии, танцуя самбу.
– Ощущение было, как будто у меня три ноги, – жаловалась я впоследствии Фабио.
– Ну, как раз этого женщине никогда не понять, – возразил он и снова залился озорным смехом.
Наблюдая, как развиваются наши отношения с Фабио, все только удивленно пожимали плечами.
– Ну, как там твоя чудесная любовь? – поддел меня однажды Густаво, когда мы с ним нежились на пляже. – Все это так романтично. Никогда не видел ничего подобного. Наследница короля скотовода теперь стала королевой Лапы. Она проведет остатки дней, любуясь луной, распевая под укулеле и питаясь любовью. – Густаво рассмеялся, в восторге от своей фантазии. – А потом ты состаришься, нарожаешь ему детей и станешь Марией, будешь крутиться по хозяйству, гнуть спину на своего мужа, с ребенком в одной руке и тряпкой – в другой. И не ныть. Марии никогда не ноют. Что за счастливая жизнь! Вот уж твой отец порадуется, узнав, что зря истратил столько денег на твое образование.
Я смеялась вместе с ним.
– Нет, серьезно, дорогая, ну как я могу подобрать тебе реального человека, настоящего мужчину, если ты постоянно болтаешься с этими никчемными бродягами? – спросил Густаво с преувеличенным возмущением.
– Мне кажется, Фабио настоящий мужчина, – поделилась я.
Густаво от этих слов пришел в негодование:
– Какой он мужчина! Он музыкант, богема.
– Ой, я тебя умоляю! – воскликнула я.
– Дорогая, надеюсь, ты не всерьез помышляешь об отношениях с ним?
– Я всерьез отношусь к ним как к нормальному курортному роману.
– Это будет ужасно, – театрально простонал Густаво.
– А по моему, Густаво, ты слегка преувеличиваешь.
– Он же не такой, как мы, дорогая, – предостерег мой квартирный хозяин.
– Чем? Тем, что беден?
Густаво прервал меня, выразительно покрутив кистью:
– Да всем! А впрочем, поступай, как знаешь. Все равно ты так и сделаешь. А все потому, что ты так юна. Но только помни, что время летит незаметно…
С этими словами Густаво отвернулся и стал любоваться искрящейся синевой Атлантики, время от времени ностальгически вздыхая. Глядя на эту вечную красоту, трудно было поверить, что все в мире преходяще.
Дело было на восьмом участке Ипанемы, в barraca Мириам. Мы с Густаво лежали на полосатых шезлонгах, попивая кокосовый сок, который нам подавала слоноподобная мадам в узких полосках лайкры, притворяющихся купальником. Вокруг фланировали неприличной красоты мужчины, напоминающие павлинов: стоило им заметить, что кто то бросил в их сторону взгляд, они тут же останавливались и принимались картинно разминаться, демонстрируя мускулатуру.
Обычно я предпочитала девятый участок Ипанемы, раздел пляжа, облюбованный богатой богемой, бразильскую Тамараму.47 На девятом участке я выбирала barraca Батисты, где заправлял полноватый чернокожий мужчина с типичной, невероятно широкой улыбкой кариоки. Раньше он имел дело с поп звездами Рио де Жанейро, помогал им с наркотиками, но попался, отсидел и теперь обслуживал пляжные тенты. Старый «ипанемец», он застал времена, когда нравы были даже свободнее теперешних – носился на мотоцикле отсюда к фавелам и обратно, играл боссанову с молодыми хиппи Зоны Сул, пока все не накрылось из за наркотиков и полиция не начала настоящую гражданскую войну в собственном городе. «То были старые добрые времена, – говаривал он, – а потом все пошло кувырком».
Ипанема – бриллиант в диадеме Рио де Жанейро: праздник среди праздника, мечта ста шестидесяти миллионов бразильцев, место, где приобретают жилье знаменитые музыканты, артисты, художники и просто богатые люди Бразилии. Это единственное место в стране, где можно отдыхать безмятежно, забыв про ужасы «третьего мира». Надо только не смещаться слишком далеко на юг, где по крутым утесам карабкается Росинья, самая большая фавела Южной Америки. Впрочем, даже и там достаточно раскидистых пальм, под которыми можно было погулять раньше, пока Росинья не воспротивилась вторжению отдыхающих с пляжей Ипанемы.
Иногда казалось, что внизу подо мной не реальный пейзаж, а гигантские декорации голливудского фильма – пляжи Копакабаны, озеро Рио де Жанейро, потрясающие скалы Дойс Ирманос и ряды качающихся пальм. Пентхауcы, даже скромные, здесь сдавались не менее чем за 10 тысяч реалов ($ 5000) в месяц. Купить эти квартиры вообще невозможно, разоткровенничался как то со мной местный риелтор. Они принадлежат промышленным и медиамагнатам, которые не расстанутся с этой недвижимостью ни за какие деньги. А в то же время буквально на расстоянии вытянутой руки беднейшие граждане Бразилии на фоне прекрасных видов на Рио де Жанейро тянут лямку, зарабатывая примерно 250 реалов ($ 125) в месяц.
– Бог мой, я же прекрасно помню, как был таким же молодым, как ты сейчас. Я жил одним днем, не думая, что будет завтра. Теперь все это кажется сном, – пробормотал Густаво у меня за спиной. Потом его мысли приняли иное направление, он опустил взгляд и тихо произнес: – Бразилия – сложный мир, Кармен. Дело не просто в том, что Фабио беден – уж это то вы с ним могли бы урегулировать. У тебя есть деньги. Ты могла бы увезти его отсюда. Но проблема не в деньгах, а в клейме нищеты. Вот что разъедает людей изнутри.
Я, разумеется, пропустила все это мимо ушей. Вечером я отправилась танцевать самбу в коммуну музыкантов Сементе. Там играли музыку, которая называется chorinho , в вольном переводе «плачущие аккорды». Музыка и правда брала за душу – щемящий ансамбль гитар, мандолин и скрипок, в который иногда вступали аккордеон и флейты. Они играли о разбитых сердцах и неразделенной любви, о больших надеждах и забытых клятвах, о трагедии, трагедии, трагедии. Только такая страна, как Бразилия, способна вдохновлять своих музыкантов на эти невозможно грустные песни. Они так замечательно играли, что иногда танцующие в крохотном баре замирали и просто слушали музыку. Мы танцевали в перерывах между пьесами, которые играл Фабио, танцевали молча, медленно, а в распахнутых окнах за нашими спинами вздымались призрачные арки Лапы. 2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.