.RU

Цитадель - 42


кое-какие дела тут, так что жена велела мне собираться и ехать. Видите ли,
я работал над изобретением пружины для закрепления ослабевших тормозов.
Трудился над этим все ночи напролет. Но чорт бы их побрал, никто не хотел
и взглянуть на мое изобретение. Ну, да ничего, мы его продвинем. Однако
это дело не такое важное, как второе.- Кон стряхнул пепел на ковер, и лицо
его приняло серьезное выражение.-Слушайте,. Мэнсон: тут речь идет о Мэри,-
вы, наверное, помните Мэри, потому что, должен вам сказать, она не
забывает вас. Она очень плохо себя чувствует в последнее время, совсем
неважно. Мы ее водили к Луэллину, но ни черта не вышло, ничем он ей не
помог.- Кон вдруг разгорячился, заговорил хриплым голосом.- Представьте
себе, Мэнсон, он имел нахальство заявить, что у нее начальная стадия
туберкулеза, как будто бы с этим не покончено раз и навсегда в нашей семье
с тех пор, как мой дядя Дэн пятнадцать лет тому назад уехал в санаторий.
Теперь слушайте, Мэнсон,- хотите вы сделать что-нибудь во имя нашей старой
дружбы? Мы слыхали, что вы стали большим человеком, ведь в Эберло только и
речи, что о вас. Не осмотрите ли вы Мэри? Вы не можете себе представить,
как эта девочка в вас верит, мы и сами верим - миссис Боленд и я. Ну вот,
она мне и говорит:
"Сходи к доктору Мэнсону, если его разыщешь. И, если он согласен
осмотреть нашу девочку, мы ее отправим в Лондон в любое время, когда ему
удобно". Ну, что же, Мэнсон?
Если вы слишком заняты, вам стоит только сказать, и я могу убраться
восвояси.
На лице Эндрью выразилось огорчение.
- Не говорите таких вещей, Кон. Разве вы не видите, как я вам рад? И
Мэри... бедная девочка... вы знаете, что я сделаю для нее все, все, что
смогу.
Не замечая многозначительных появлений в кабинете сестры Шарп, он
тратил драгоценное время на разговор с Коном, пока она, наконец, не
выдержала.
- Вас ждет уже пять пациентов, доктор Мэнсон. И вы больше чем на час
задержали всех, кому назначено определенное время. Я больше не могу
придумывать предлоги, и я не привыкла так обращаться с пациентами.
Даже и после этого Эндрью никак не мог расстаться с Коном и проводил
его до двери на улицу, навязывая ему свое гостеприимство.
- Я не намерен вас так скоро отпустить домой, Кон.
На сколько времени вы приехали? Три-четыре дня? Отлично. А где вы
остановились? В Вестленде? Почему бы вам лучше не перебраться ко мне, это
же близко оттуда. И у нас места сколько угодно. В пятницу вернется
Кристин. Она вам очень будет рада, Кон, очень. И мы поболтаем втроем о
старых временах.
На другой день Кон со своим мешком перебрался на Чесборо-террас. После
вечернего приема они с Эндрью отправились в мюзик-холл. В обществе Кона
все доставляло удовольствие. Он охотно смеялся, и смех его сперва
отпугивал, потом заражал соседей. Люди оборачивались и сочувственно
улыбались Кону.
- О господи! - Кон ерзал на месте.- Заметили этого парня? С велосипедом!
Во время антракта они стояли в буфете, Кон-сдвинув шляпу на затылок, с
пеной на усах, широко расставив коричневые башмаки.
- Не могу вам передать, какое удовольствие вы мне доставили, Мэнсон!
Вы-сама любезность!
Простодушная благодарность Кона заставила Эндрью почувствовать себя
грязным лицемером.
Потом они ели бифштекс и пили пиво у Кэдро. Воротясь домой, развели
огонь в камине и уселись беседовать.
Они говорили и курили и опять пили пиво, бутылку за бутылкой. Эндрью
забыл на время обо всех сложностях высококультурного существования.
Нервное напряжение, которого требовала его большая практика, перспективы
работы в предприятии Ле-Роя, надежды на выдвижение в больнице Виктории,
состояние его вкладов, нежное тело Франсиз Лоренс, страх перед обвиняющим
взглядом Кристин - все, все потеряло остроту, отошло на задний план, когда
Кон выкрикивал:
- А помните, как мы воевали с Луэллином? Экхарт и остальные пошли
против нас (Экхарт все тот же и шлет вам привет), и тогда мы с вами засели
вдвоем и выпили все пиво.
Но прошел еще день, и неумолимо приблизился момент встречи с Кристин.
Эндрью потащил ничего не подозревавшего Кона к концу перрона, внутренне
злясь на то, что недостаточно владеет собой, и видя в Боленде свое
спасение. Сердце его билось от болезненного нетерпения, когда поезд
подошел к станции. Он пережил потрясающую минуту испуга и раскаяния при
виде знакомого худого лица среди толпы чужих, с жадным ожиданием
обращенного к нему.
Затем все заслонилось усилием изобразить беззаботную сердечность,
- Алло, Крис! Мне уже казалось, что ты никогда не вернешься. Да, да,
посмотри на него. Это Кон и никто другой! И ни на один день не постарел.
Он гостит у нас, Крис,- мы тебе все расскажем по дороге. Автомобиль мой на
улице. Ну, хорошо провела время? Ох, что же это я! Зачем ты сама тащишь
свой саквояж!
Взволнованная неожиданностью этой встречи на вокзале (а она боялась,
что ее никто не встретит), Кристин не казалась уже такой измученной, и
нервный румянец залил ей щеки. Она тоже страшилась встречи с Эндрью, была
взвинчена, жаждала нового примирения. Теперь в ней ожили надежды. Сидя в
автомобиле рядом с Коном, она оживленно болтала, украдкой поглядывая на
профиль Эндрью, сидевшего впереди.
- Как хорошо очутиться дома! - сказала она, войдя в комнату, и глубоко
вздохнула. Затем спросила торопливо и жадно: - А ты скучал по мне, Эндрью?
- Еще бы! Все мы скучали. Правда, миссис Беннет?
Правда. Флорри? Кон! Какого чорта вы там застряли с багажом?
Он выбежал из комнаты под предлогом помочь Кону, затеял ненужную суету
с чемоданами. Потом, раньше чем что-нибудь еще было сказано или сделано,
наступило время ехать по визитам. Он настаивал, чтобы они ждали его к чаю.
А очутившись в автомобиле, простонал:
- Слава богу, это позади! Она выглядит ничуть не лучше, чем прежде. О
ад!.. Но я уверен, что она ни о чем не догадалась. А это теперь главное.
Вернулся он поздно, но такой же неестественно веселый и суетливый. Кон
был очарован.
- Господи боже мой, да в вас теперь больше жизни, чем когда-либо в
прежние годы, Мэпсон, дорогой мой.
Раза два он ловил на себе взгляд Кристин, моливший о каком-нибудь знаке
душевной близости. Он видел, что болезнь Мэри ее расстроила, встревожила.
В разговоре выяснилось, что она просила Кона телеграфировать Мэри.
чтобы она выехала завтра же, если возможно. Кристин высказала надежду,
что можно будет немедленно сделать что-нибудь, вернее - все, для Мэри.
Все вышло лучше, чем ожидал Эндрью. Мэри ответила телеграммой, что
приедет завтра утром, и Кристин занялась приготовлениями к ее приезду.
Суета и возбуждение, царившие в доме, помогли Эндрью скрыть неискренность
его веселости.
Но когда приехала Мэри, он вдруг опять стал самим собой. С первого
взгляда видно было, что она нездорова.
Превратившись за эти годы в высокую, худенькую, слегка сутулую
двадцатилетнюю девушку, она поражала тем почти неестественно красивым
цветом лица, в котором Эндрью сразу увидел грозное предостережение.
Мэри была утомлена ездой, и хотя ей хотелось посидеть и поболтать с
Кристин и Эндрью, которых она была очень рада увидеть снова, ее убедили
лечь в постель уже около шести. Когда она улеглась, Эндрью пошел наверх
выслушать ее.
Он оставался наверху не больше четверти часа, и, когда потом сошел в
гостиную к Кону и Кристин, лицо его выражало глубокое огорчение.
- Боюсь, что тут нет никаких сомнений. Левая верхушка. Луэллии был
совершенно прав, Кон. Но не тревожьтесь. У нее первая стадия. Можно
кое-что сделать.
- Вы думаете...- сказал Кон уныло и испуганно.- Вы думаете, что это
излечимо?
- Да. Беру на себя смелость это утверждать. За ней надо постоянно
наблюдать, окружить ее наилучшим уходом.-Он хмуро размышлял.-Мне кажется,
Кон, что Эберло для нее самое неподходящее место, и туберкулез в первичной
стадии дома всегда лечить трудно. Почему бы вам не согласиться, чтобы я ее
устроил в больнице Виктории? Доктор Сороугуд ко мне хорошо относится, и
мне, несомненно, удастся помести гь ее к нему в палату.
А я бы за ней присматривал.
- Мэнсон! - прочувствованно воскликнул Кон.- Вот это истинная дружба!
Если бы вы только знали, как эта девочка верит в вас. Если ее кто-нибудь
может вылечить, так только вы!
Эндрью сразу же пошел переговорить по телефону с Сороугудом. Он
воротился через пять минут с известием, что Мэри примут в больницу
Виктории в конце недели.
Кон заметно повеселел и уже со свойственным ему оптимизмом решил, что
лечение в специальной больнице для легочных больных под наблюдением Эпдрью
и доктора Сороугуда обещает верное выздоровление.
Два дня прошли в усиленных хлопотах. В субботу, когда Мэри была
отвезена в больницу, а Кон сел в поезд в Педдингтоне, Эндрью сохранил еще
настолько самообладания, чтобы держать себя по крайней мере подобающим
образом. Он еще был способен, уходя в амбулаторию, сжать руку Кристин и
беззаботно воскликнуть:
- Приятно опять очутиться вдвоем, Крис! Боже, что это была за неделя!
Это звучало совершенно естественно. Но хорошо, что он не видел лица
Кристин. Оставшись одна, она сидела, опустив голову, уронив руки па
колени, не шевелясь.
В первый день приезда она была полна надежд. Теперь же в ней росло
жуткое предчувствие. "О боже милосердный, когда же и как все это кончится?"
XV
Все выше и выше вздымался прилив его успеха, и вечно шумящий, вечно
растущий поток, прорвав плотину, непреодолимо нес его вперед.
Связь его с Хемсоном и Айвори стала еще теснее, еще выгоднее для него.
Дидмен, уезжая на неделю играть в гольф в Ле-Туке, предложил ему заменять
его в отеле "Плаза", а доход разделить пополам. Обычно Дндмена замещал
Хемсон, по с недавнего времени Эндрью подозревал, что отношения между ними
испортились.
Как льстило Эндрью сознание, что он может войти без церемонии в спальню
какой-нибудь припадочной звезды экрана, сидеть на ее шелковом одеяле,
ощупывать уверенными руками ее бесполое тело, выкурить иной раз папиросу в
ее обществе, если у него было свободное время.
Но еще более лестно было покровительство Джо^ефа Ле-Роя. Эндрью за
последний месяц дважды завтракал с ним. Он знал, что в голове Ле-Роя зреют
важные для него планы. В их последнюю встречу Ле-Рой сказал ему испытующим
тоном:
- Знаете, док, я давно к вам присматриваюсь. Я затеваю большое дело и
мне понадобится уйма дельных медицинских советов. Я больше не желаю
связываться с двуличными, надутыми знаменитостями,- старый Румбольд не
стоит собственных калорий, и мы намерены дать ему отставку. И вообще мне
не нужно, чтобы вокруг толпилась целая свора так называемых экспертов. Мне
достаточно одного врача-консультанта с трезвой головой, и я начинаю
думать, что вы подходящий для нас человек. Видите ли, мы снабжаем нашими
продуктами множество народа. Но, по правде говоря, я считаю, что пора
расширить сферу нашей деятельности и придать ей научную окраску.
Расщепляйте составные части молока, обрабатывайте их электричеством,
светом, приготовляйте из них таблетки "Кремо"
с витамином Б, "Кремофакс" и летицин против малокровия, рахита,
истощения, бессонницы,- вы меня понимаете, док? И затем, я полагаю, что,
если мы будем действовать в духе ортодоксальной медицины, мы можем
рассчитывать на поддержку и сочувствие всех людей вашей про4)ессии и, так
сказать, каждого врача сделать нашим комиссионером.
Значит, нужна научная реклама, док, научный подход, и вот тут-то, я
полагаю, молодой и ученый врач, работая у нас в предприятии, может нам
быть полезен. Я хочу, чтобы вы меня поняли правильно,- дело тут вполне
чистое и научное. Мы в самом деле поднимаем наше производство на новую
высоту. И если вспомнить ничего не стоящие экстракты, рекомендуемые
врачами, например "Марробин" С, и "Вегатог", и "Бонибрен", так, мне
думается, что мы, повышая общую норму здоровья, делаем большое
общественное дело, служим нации.
Эндрью не задумывался над тем, что в одной зеленой горошине, вероятно,
больше витаминов, чем в нескольких жестянках "Кремофакса". Он был
взволнован мыслью не о жалованьи, которое будет получать, а о доходах
Ле-Роя.
Франсиз объяснила ему, как извлечь пользу из рыночных операций Ле-Роя.
Приятно было заезжать к ней напиться чаю, видеть, что у этой
обворожительной и многоопытной женщины есть для него особый взгляд, беглая
и дразнящая улыбка интимности! Общение с нею придало и ему опытности,
уверенности в себе, отполировало его.
Он незаметно для себя проникся ее философией. Под ее руководством он
учился ценить внешние, поверхностные красоты жизни и пренебрегать более
глубокими.
Его больше не смущала Кристин. Он теперь умел, приходя домой после
того, как провел часок с Франсиз, держать себя совершенно естественно. Он
не задумывался над этой поразительной переменой в себе. А если и
задумывался иной раз, то лишь затем, чтобы успокоить себя, что он не любит
миссис Лоренс, что Кристин ничего не знает, что в жизни каждого мужчины
бывают такие затруднения. Почему он должен быть исключением?
Как бы желая загладить свою вину перед Кристин, он старался изо всех
сил угодить ей, разговаривал с ней предупредительно, даже делился своими
планами. Ей было известно, что он рассчитывает весной купить дом на
Уэлбек-стрит и, как только все приготовлениябудутзакончены, переехать с
Чесборо-террас. Она никогда теперь с ним не спорила, не делала ему никаких
упреков, и если у нее и бывало скверное настроение, Эндрью ничего не знал
об этом. Она казалась спокойной и равнодушной. А для Эндрью жизнь неслась
слишком быстро, не оставляя времени для размышлений. Ее темп опьянял его.
Создавал обманчивое ощущение силы. Он чувствовал, что полон жизненной
энергии, что становится все более видным человеком, господином своей
судьбы.
И вдруг с ясного неба грянул гром.
Вечером пятого ноября в амбулаторию на Чесборотеррас пришла жена одного
мелкого торговца с соседней улицы.
Миссис Видлер была маленькая, похожая на воробья женщина, немолодая, но
живая и яркоглазая, коренная жительница Лондона, за всю свою жизнь ни разу
не бывавшая дальше Маргейта. Эндрью хорошо знал Видлеров, он лечил их
мальчика от одной из детских болезней, когда только что поселился в этом
квартале. В те времена он отдавал им чинить обувь, так как Видлеры,
почтенные и трудолюбивые люди, имели в начале Педдингтонской улицы
мастерскую из двух отделений под довольно громким названием "Акц. о-во
"Обновление". В одном отделении чинили обувь, во втором - чистили и
утюжили носильное платье.
Хотя в лавке имелось двое подмастерьев, самого Гаррн Видлера, плотного,
бледного мужчину, часто можно было увидеть сидящим без пиджака н
воротничка над зажатой между колен колодкой или за гладильной доской, если
в другом отделении была спешная работа.
Вот об этом самом Гарри и пришла поговорить миссис Видлер.
- Доктор,- начала она со свойственной ей живостью,- мой муж нездоров.
Он давно уже чувствует себя нехорошо. Я ему сколько раз твердила, чтобы он
сходил к вам. А он не хотел. Вы можете приехать к нам завтра, доктор? Я
его уложу в постель.
Эндрью обещал приехать. На следующее утро он застал Видлера в постели и
выслушал жалобу на боль внутри и на то, что он толстеет. За последние
несколько месяцев живот его необыкновенно увеличился, и, как большинство
людей, всю жизнь обладавших крепким здоровьем, Гарри объяснял свою болезнь
различными причинами, например, тем, что он любил выпить лишнюю каплю эля,
или, может быть, всему виной был его сидячий образ жизни.
Но Эндрью, осмотрев его, вынужден был опровергнуть эти предположения.
Он убедился, что у Гарри киста, хотя не опасная, но требующая операции. Он
постарался успокоить Видлера и его жену, объяснил, что такая киста может
расти и вызывать бесконечный ряд неприятных явлений, а если ее удалить,
все будет в порядке. Он ничуть не сомневался в благополучном исходе
операции и посоветовал Видлеру сразу же лечь в больницу.
Но миссис Видлер протестующе подняла руки.
- Нет, сэр, я не пущу Гарри в больницу.- Она с трудом подавляла
волнение. - Чуяло мое сердце, что так будет, когда я видела, как много он
работает в лавке. Но, раз беда пришла,- мы, слава богу, еще в состоянии
обойтись без больницы. Вы знаете, доктор, что мы люди небогатые, но у нас
кое-что отложено на черный день. И теперь пришло время эти деньги
употребить. Я не допущу, чтобы Гарри ходил клянчить рекомендательные
письма у жертвователей и стоял в очередях и лег в бесплатную больницу, как
нищий.
- Но миссис Видлер, я могу устроить...
- Нет, нет! Вы можете поместить его в частную лечебницу, сэр. Таких
повсюду сколько угодно. И вы позовите частного врача сделать ему операцию.
Говорю вам, сэр, пока я жива, ни в какой благотворительной больнице Гарри
Видлер лежать не будет.
Эндрью видел, что решение ее твердо. Да и Видлер сам был согласен с
женой. Он хотел, чтобы все было сделано самым наилучшим образом.
В тот же вечер Эндрью позвонил Айвори. Он теперь уже привык обращаться
первым делом к Айвори, и тем естественнее это было сейчас, когда он хотел
просить об одолжении.
- У меня к вам просьба, Айвори. Один мой пациент нуждается в операции
брюшной полости,- это честные труженики и небогатые, понимаете? Боюсь, что
для вас тут пользы будет мало. Но вы бы меня очень обязали, если бы
сделали ему операцию - ну, скажем, за треть обычной цены.
Айвори отнесся к этому весьма милостиво. Объявил, что ничто ему не
может быть приятнее, чем возможность оказать его другу, Мэнсону, любую
услугу, какая только в его силах. Они несколько минут обсуждали вопрос, и
затем Эндрью телефонировал миссис Видлер.
- Я только что переговорил с мистером Чарльзом Айвори, хирургом из
Вест-Энда, моим приятелем. Завтра он приедет со мной посмотреть вашего
мужа, миссис Видлер.
В одиннадцать часов. Это вам удобно? И он говорит - вы слушаете, миссис
Видлер? - он говорит, что если придется делать операцию, он ее сделает за
тридцать гиней. Обычго он берет сто гиней, а то и больше, так что я
считаю, что э;о удача.
- Да, да, доктор.- В голосе миссис Видлер звучала тревога, хотя-она и
делала усилия казаться обрадованной.- Очень любезно с вашей стороны.
Думаю, что мы как-нибудь сумеем заплатить эти деньги.
На другое утро Айвори приехал с Эндрью, а еще через день Гарри Видлера
поместили в частную лечебницу в Бруксленд-сквер.
Это была чистенькая старомодная лечебница, недалеко от Чесборо-террас,
каких множество в том районе, с умеренной платой и убогим оборудованием.
Здесь лежали главным образом люди, ждущие операций, хронические сердечные
больные, прикованные к постели старые женщины, которых нужно было
предохранять от пролежней. Как и все другие лондонские лечебницы, в
которых приходилось бывать Эндрью, Брукслендская лечебница вовсе не была
приспособлена для нынешнего своего назначения. Здесь не было лифта, а в
качестве операционной служила бывшая оранжерея. Но мисс Бакстон, хозяйка,
имела аттестат сестры милосердия и была женщина работящая. При всех своих
недостатках Брукслендская лечебница была безупречно асептична, вся, до
самого дальнего уголка своих покрытых линолеумом сверкающих полов.
Операция была назначена на пятницу и (так как Лйвори утром приехать не
мог) на необычно позднее время - два часа дня.
Эндрью приехал первый, но и Айвори явился аккуратно. Он привез своего
наркотизатора, и пока шофер вносил большую сумку с инструментами, стоял,
следя, чтобы все было как следует. Хотя он явно был невысокого мнения об
этой лечебнице, но он не изменил своей об{з]чной учтивости. За десять
минут сумел успокоить миссис Видлер, ожидавшую в приемной, пленил мисс
Бакстон и сиделок, затем в жалком подобии операционной облачился в халат,
надел перчатки и с невозмутимым видом приготовился действовать.
Больной вошел, стараясь казаться веселым, снял халат, который унесла
сиделка, и влез на уакий стол. Решив, что надо пройти через это испытание,
Видлер хотел встретить его мужественно. Раньше чем ему надели маску, он с
улыбкой обратился к Эндрью:
- Как только все это кончится, я поправлюсь.
Он закрыл глаза и чуть не с жадностью, глубокими глотками, стал
втягивать в себя эфир. Мисс Бакстон сняла бинты. Смазанный иодом живот,
неестественно вздутый, высился блестящим холмиком. Айвори приступил к
операции.
Он начал с глубоких впрыскиваний в поясничные мышцы. Затем сделал
широкий средний надрез, и сразу же, невероятно быстро, обнаружилась
опухоль. Киста торчала в отверстии, как мокрый надутый резиновый мяч.
Диагноз Эндрью оправдался, и это еще прибавило ему самомнения. Он подумал,
что Видлер, освобожденный от этой неприятной штуки, легко поправится, и,
занятый уже мыслью о предстоящем визите к другому больному, украдкой
поглядел на часы.
Между тем Айвори мастерски играл этим футбольным мячом, спокойно
стараясь обхватить его руками и нащупать место его прикрепления, и
сохранял ту же невозмутимость, несмотря на то, что ему это не удавалось.
Каждый раз как он пытался захватить опухоль, она скользила под его руками.
Он пробовал опять, пробовал двадцать раз.
Эндрью раздраженно смотрел на Айвори, думая: "Что он делает?" В брюшной
полости было немного места для манипуляций, но все же достаточно. Эндрью
приходилось видеть, как Луэллин, Денни, десяток других врачей в старой
больнице орудовали в таких случаях - ловко и с гораздо меньшей
размашистостью. И вдруг ему пришло в голову, что ведь это в первый раз
Айвори делает при нем операцию в брюшной полости. Он бессознательно
спрятал в карман часы и, цепенея, придвинулся ближе к столу.
Айвори все еще пытался подвести руки под кисту, такой же спокойный,
невозмутимый, сосредоточенный. Мисс Бакстон и молоденькая сестра
милосердия стояли рядом, мало разбираясь в том, что происходит, и с полным
доверием следили за ним. Врач, дававший наркоз, пожилой, седоватый
мужчина, с созерцательным видом поглаживал большим пальцем пробку
закупоренной бутылочки. В пустой маленькой операционной под стеклянным
потолком царила безмятежная атмосфера, не чреватая никакими событиями.
Не ощущалось никакого острого напряжения, никакого драматизма. Айвори,
подняв одно плечо, лавировал руками в перчатках, пытаясь подсунуть их под
гладкий резиновый мяч. Но у Эндрью почему-то захолонуло внутри.
Он хмурился, напряженно смотрел. Чего он страшился? Бояться было
нечего, решительно нечего. Операция простая, через несколько минут она
будет окончена.
Айвори с легкой усмешкой, как бы удовлетворенный, перестал искать точку
прикрепления кисты. Он спросил нож у молоденькой сестры. Он теперь больше,
чем когдалибо, походил на великого хирурга из романов. Взяв нож, он,
раньше чем Эндрью сообразил, каково его намерение, сделал глубокий прокол
в блестящей поверхности кисты. После этого все произошло сразу, в одно
мгновение.
Киста лопнула, извергая в воздух большой сгусток венозной крови,
выплевывая свое содержимое в полость живота. Секунду назад она была тугим
шаром, теперь же стала похожа на плоскую сумку, лежащую в массе булькающей
крови. Мисс Бакстон принялась лихорадочно доставать тряпки из барабана.
Врач, дававший наркоз, не сел, а упал на стул. Молодая сестра, казалось,
была близка к обмороку. Айвори сказал важно:
- Зажимы, пожалуйста.
Прилив ужаса охватил Эндрью. Он видел, что Айвори, не сумев найти ножку
кисты и перевязать ее, слепо, бессмысленно вскрыл кисту. А киста была
геморагическая.
- Тампоны, пожалуйста,- скомандовал Айвори своим бесстрастным голосом.
Он ковырялся в крови, пытаясь зажать ножку кисты, осушая переполненную
кровью полость, не умея остановить кровоизлияние. Ослепляющей молнией
пронизала Эндрью догадка. Он твердил мысленно:
"Всемогущий боже! Да он не умеет оперировать, совсем не умеет!"
Наркотизатор, прижав палец к шейной артерии Видлера, пробормотал тихим
голосом, точно извиняясь:
- Боюсь... он, кажется, кончается, Айвори.
Айвори, бросив зажим, затампонировал вскрытую полость окровавленной
марлей. Начал накладывать швы на широкий разрез. Вздутия больше не было.
Живот Видлера представлял собой вогнутую, безжизненно белую поверхность,
потому что Видлер был мертв.
- Да, он скончался,- сказал врач.
Айвори наложил последний шов, методически обрезал конец и повернулся к
подносу с инструментами, чтобы положить ножницы. Эндрью, точно
парализованный, не мог шевельнуться. Мисс Бакстон -с желтым, как глина,
лицом машинально клала горячие бутылки сверх одеяла. Видимо, ей стоило
больших усилий владеть собой. Она вышла.
Служитель, не зная о том, что случилось, внес носилки.
Через минуту тело Гарри Видлера было отнесено наверх, в его палату.
Айвори наконец заговорил.
- Какая неудача,- сказал он обычным, спокойным тоном, снимая халат.- Я
полагаю, это шок, как вы думаею, Грей?
Грей что-то невнятно пробормотал в ответ. Он был занят укладкой своих
принадлежностей.
Эндрью все еще не мог говорить. В сумбуре ощущений он вдруг вспомнил о
миссис Видлер, ожидавшей внизу.
Айвори точно прочел его мысли. Он сказал:
- Не беспокойтесь, Мэнсон. Я сам скажу его жене.
Пойдемте. Я вас от этого избавлю.
Бессознательно, как человек, утративший всякую способность к
сопротивлению, Эндрью пошел за Айвори вниз, в приемную. Он все еще был,
как оглушенный, ощущал слабость и тошноту и не мог себе представить, как
он скажет правду миссис Видлер. Дело это взял на себя Айвори - и оказался
на высоте.
- Дорогая моя,- сказал он сострадательно и покровительственно, ласково
кладя ей руку на плечо,- боюсь...
боюсь, что новости для вас плохие.
Она сжала руки в поношенных коричневых перчатках.
Ужас и мольба смешались в ее глазах.
- Что?!
- Ваш бедный муж, миссис Видлер, несмотря на все наши старания...
Она рухнула на стул с посеревшим, как пепел, лицом, все еще
конвульсивно сжимая руки в перчатках.
- Гарри! - зашептала она раздирающим душу голосом. Потом опять: - Гарри!
- От имени доктора Мэнсона, доктора Грея, мисс Бакстон и моего могу вас
уверить только в одном,- продолжал печально Айвори, - что никакими силами
на свете нельзя было его спасти. И если бы даже он и пережил
операцию...-Айвори выразительно пожал плечами.
Она подняла на него глаза, поняв, что он хочет сказать, и даже в эту
страшную для нее минуту тронутая его снисходительностью и сочувствием.
- Это самое доброе слово, какое вы мне могли сказать, .
доктор,- промолвила она сквозь слезы.
- Я сейчас пришлю к вам сестру. Крепитесь. И благодарю вас за мужество.
Он вышел из комнаты, и Эндрью опять пошел за ним.
В конце коридора находилась пустая контора, и дверь в нее стояла
открытой. Нащупывая в кармане портсигар, Айвори вошел в контору. Здесь он
вынул папиросу и закурил, жадно затягиваясь. Лицо его, быть может, было
чуточку бледнее обычного, но губы спокойно сжаты, рука не дрожала, в нем
не чувствовалось никакого нервного напряжения.
- Ну, все позади,- сказал oil хладнокровно.- Мне очень жаль, Мэнсон. Я
не думал, что эта киста геморагическая. Но знаете, такие вещи случаются у
самых лучших специалистов.
Комната была маленькая, в ней стоял только один-единственный стул у
письменного стола. Эндрью тяжело опустился на обитые кожей деревянные
перила, окружавшие камин. Он смотрел, как безумный, на папоротник в
желтозеленом горшке, стоявшем на пустой каминной решетке.
Он чувствовал себя больным, разбитым, близким к полному изнеможению. Он
не мог забыть, как Гарри Видлер сам, без чьей-либо помощи, подошел к
столу. "Когда все это кончится, я сразу поправлюсь". А потом, десять минут
спустя, он лежал, как мешок, на носилках, искалеченный, убитый рукой
мясника. Эндрью заскрежетал зубами, закрыл лицо рукой.
- Конечно,- Айвори разглядывал кончик своей папиросы,- он умер не на
столе. Я кончил операцию раньше, так что все в порядке. Вскрывать не
понадобится.
Эндрью поднял голову. Он дрожал, он злился на себя за слабость,
проявленную им в этом ужасном положении, которое Айвори переносил так
хладнокровно.
Он сказал с чувством, похожим на бешенство:
- Замолчите вы, ради бога! Вы знаете, что это вы его убили. Вы не
хирург. Вы никогда не были и не будете хирургом. Вы самый скверный мясник,
какого я когда-либо видел в своей жизни.
Пауза. Айвори бросил на Эндрью жесткий и непонятный взгляд.
- Я бы вам не советовал разговаривать со мной таким тоном, Мэнсон.
-Да, я знаю...-мучительное истерическое рыдание вырвалось у Эндрью,.- я
знаю, что вам это не нравится.
Но это правда. Все те операции, которые я вам до сих пор передавал,
были детской игрой. А эта... это первый серьезный случай. И вы... О, боже!
Мне следовало знать... я виноват не меньше вас.
- Возьмите себя в руки, вы, истерический болван!
Вас могут услышать.
- Так что же?-Новый приступ бессильного гнева охватил Эндрью. Он
сказал, задыхаясь: - Вы знаете так же хорошо, как и я, что это правда. Вы
копались столько времени и так неумело... это почти убийство.
Одно мгновение казалось, что Айвори свалит его на землю ударом,- при
его силе и тяжеловесности он, хотя и был старше Эндрью, мог бы легко это
сделать. Но он с большим трудом овладел собой. Ничего не сказал, просто
повернулся и вышел из комнаты. На его холодном и суровом лице было
неприятное выражение, говорившее о ледяной, непрощающей злобе.
Эндрью не помнил, сколько времени просидел в конторе, прижавшись лбом к
холодному мрамору камина.
Но в конце концов встал, смутно сознавая, что его ждут больные.
Страшная неожиданность случившегося ударила в него с разрушительной силой
бомбы. Ему казалось, что и он тоже выпотрошен и пуст. Но он автоматически
двигался, шел, как тяжело раненый солдат, побуждаемый механической
привычкой, идет выполнять то, что от него требуется.
В таком состоянии он кое-как умудрился объехать своих больных. Потом, с
свинцовой тяжестью на душе, с головной болью, воротился домой. Было уже
поздно, около семи часов. Он пришел как раз во-время, чтобы начать
вечерний прием.
Парадная приемная была полна, амбулатория набита до самых дверей. Через
силу, словно умирающий, занялся он этими людьми, пришедшими сюда несмотря
на чудный летний вечер. Больше всего было тут женщин, главным образом
служащих Лорье, людей, ходивших к нему неделями, людей, которых ободряла
его улыбка, его такт, его советы держаться того или иного лекарства. "Все
то же,- подумал он тупо,- все та же старая игра!"
Он опустился на свою вертящуюся табуретку и с похожим на маску лицом
начал обычный вечерний ритуал.
- Ну, как вы себя чувствуете? Да, я нахожу, что выглядите вы у же
чуточку лучше. Да. И пульс гораздо лучше.
Лекарство вам помогает. Надеюсь, оно вам не слишком надоело, моя
дорогая!
Из амбулатории - к стоящей наготове Кристин, передать ей пустую
склянку, потом по коридору в кабинет, здесь нанизывать те же самые
вопросы, выражать напускное сочувствие, говорить банальные фразы. Затем -
опять по коридору, взять у Кристин налитую бутылочку. Назад в амбулаторию.
Верчение в заколдованном круге, на которое он сам себя обрек.
Вечер был душен. Эндрью страдал ужасно, но продолжал работу, то
мучаясь, то впадая в мертвое бесчувствие.
Продолжал потому, что не мог остановиться. Шагая из кабинета в
амбулаторию и обратно, он, в оцепенении муки, спрашивал себя: "Куда я иду?
Куда я иду, господи?"
Наконец, позднее обычного, в три четверти десятого, прием кончился. Он
запер входную дверь амбулатории, прошел в кабинет, где, по заведенному
обычаю, ожидала его Кристин, готовясь сверить с ним списки, помочь ему
записать все в книгу и подсчитать.
В первый раз за много недель он посмотрел на нее внимательно,
пристально заглянул ей в лицо, когда она с опущенными глазами
просматривала список, который держала в руке. Перемена в ней потрясла его,
несмотря на то онемение души, в котором он находился. Лицо у нее было
застывшее, сосредоточенное, углы рта опустились. Она не глядела на него,
но он угадывал смертельную грусть в этих глазах.
Сидя за столом перед толстой счетной книгой, он ощущал ужасную тяжесть
в груди. Но его тело, непроницаемая внешняя оболочка, не давало смятению
души пробиться наружу.
Раньше чем он успел что-нибудь сказать, Кристин начала читать вслух
список.
Дальше, дальше. Он делал отметки в книге,- крестик означал визит,
кружок - прием на дому,- он подводил итоги своей неправедной жизни.
Когда он кончил, Кристин спросила голосом, в котором он только сейчас
почуял судорожную насмешку:
- Ну, сколько сегодня?
Он не ответил, не мог ответить. Кристин вышла. Он слышал, как она шла
наверх, к себе в комнату, слышал тихий стук двери, которая закрылась за
ней. Он остался наедине со своей пораженной ужасом, растерянной душой.
"Куда я иду? Куда я иду, о господи?" Вдруг взгляд его упал на старый
кисет, полный денег, раздутый от выручки сегодняшнего дня. Новый
истерический порыв овладел им.
Он схватил мешок и швырнул его в угол. Мешок упал с глухим стуком.
Эндрью вскочил с места. Что-то душило его, он не мог вздохнуть. Из
кабинета выбежал на дворик позади дома - маленький колодец мрака под
звездным небом. Здесь бессильно прислонился к каменной стене, дергаясь
всем телом, как человек в приступе рвоты.
XVI
Он всю ночь беспокойно метался в постели и уснул только в шесть часов.
Встал поздно, сошел вниз в десятом часу, бледный, с опухшими веками.
Кристин уже позавтракала и ушла из дому. В другое время его бы это не
огорчило. Сегодня же он с острой болью почувствовал, какими чужими они
стали друг другу.
Когда миссис Беннет принесла ему хорошо поджаренную грудинку с яйцами,
он не мог ее есть, горло сжималось.
Он выпил чашку кофе, потом под влиянием внезапного побуждения смешал
виски с содой и выпил. Надо было приступать к рабочему дню.
Машина еще крепко держала его, но уже его движения были менее
автоматичны, чем раньше. Слабое мерцание, неверный луч света начинал
проникать в темную путаницу его чувств. Он понимал, что он на краю
какого-то крутого, глубокого обрыва. Знал, что, раз сорвавшись в эту
пропасть, он уже из нее не выберется.
Он отпер гараж и выкатил автомобиль. От этого усилия у него даже
вспотели ладони.
Прежде всего нужно было ехать в больницу Виктории.
Он уговорился с доктором Сороугудом, что тот осмотрит сегодня Мэри
Болепд. И этого припустить никак не хо7 ел.
Он медленно поехал в больницу. В автомобиле он чувствовал себя лучше,
чем во время ходьбы пешком,- он так привык к нему, что правил уже
автоматически.
Он доехал до больницы и пошел наверх в палату. Кивнув сестре, подошел к
постели Мэри, взяв по дороге ее температурный листок. Затем сел на край
постели, покрытый красным одеялом, охватив взглядом все сразу - и ее
радостную улыбку и большой букет роз подле кровати,- в то же время
просматривая листок. Температура Мэри ему не понравилась.
- Доброе утро, - сказала Мэри,-Правда, красивые цветы? Их вчера
принесла Кристин.
Он посмотрел на нее. Щеки ее уже не пылали румянцем, но она немного
похудела за эти дни в больнице.
- Да, красивые. Как вы себя чувствуете, Мэри?
- О, хорошо.- Глаза ее сначала опустились, затем снова поднялись на
него, полные теплого доверия.- Во всяком случае я знаю, что теперь буду
недолго хворать.
Вы меня живо вылечите.
Вера, звучащая в этих словах, а больше всего -сиявшая во взгляде Мэри,
острой болью отозвалась в сердце Эндрью. Он подумал, что если и здесь
случится беда, это будет для него окончательным ударом.
В эту минуту доктор Сороугуд пришел делать обход палаты. Войдя и увидав
Эндрью, он сразу направился к нему.
- Доброе утро, Мэнсон,- сказал он приветливо.- Но что это с вами? Вы
больны?
Эндрью встал.
- Я вполне здоров, благодарю вас.
Доктор Сороугуд посмотрел на него как-то странно, потом повернулся к
постели.
- Очень хорошо, что вы хотите вместе со мной осмотреть больную. Дайте
ширму, сестра.
Они минут десять выслушивали Мэри, затем Сороугуд прошел к нише
дальнего окна, где они могли поговорить, не будучи услышанными.
- Итак? - начал он.
Эндрью, как в тумане, услышал собственный голос:
- Не знаю, какого вы мнения, доктор Сороугуд, но мне кажется, что
течение болезни не совсем удовлетворительно.
- Да, есть две-три вещи, которые...-Сороугуд подергал узкую бородку.
- Мне показалось, что имеется небольшое расширение.
- О. этого я не думаю. Мэнсон.
- Температура очень неустойчива.
- Гм... пожалуй
- Извините мое вмешательство... Я прекрасно помню о разнице наших
положений, но эта больная мне очень дорога. Не найдете ли вы возможным при
данных обстоятельствах применить пневмоторакс? Помните, я очень настаивал
на этом, когда Мэри... когда больная поступила к вам.
Сороугуд покосился на Мэнсона. Лицо его изменилось, собралось в упрямые
складки.
- Нет, Мэнсон, я не вижу в данном случае необходимости в пневмотораксе.
Тогда не находил - и теперь не нахожу.
Последовала пауза. Эндрью не мог больше произнести ни одного слова. Он
знал Сороугуда. его своенравие и упрямство. Он чувствовал такое физическое
и душевное изнеможение, что не в силах был затевать спор, явно бесполезный.
Он слушал с неподвижным лицом, как Сороугуд важно излагал свое мнение о
болезни Мэри. Когда тот кончил и стал обходить остальных больных, Эндрью
вернулся к Мэри, сказал ей, что завтра придет опять навестить ее, и ушел
из палаты. Раньше чем уехать из больницы, он попросил швейцара
телефонировать к нему домой и передать, что он не приедет к ленчу.
Было около часа. Эндрью, попрежнему расстроенный, погруженный в
мучительный самоанализ, почувствовал слабость от голода. Неподалеку от
Беттерси Бридж он остановился перед маленькой дешевой чайной. Здесь
заказал кофе и горячие гренки с маслом. Но он смог только выпить кофе,
кусок не шел ему в горло. Он видел, что кельнерша с любопытством смотрит
на него.
- А что, разве гренки нехороши? - спросила она.- Я переменю тогда.
Эндрью отрицательно покачал головой. Спросил счет.
Пока девушка писала его, он поймал себя на том, что бессмысленно
считает блестящие черные пуговицы на ее платье. Когда-то давно, в классе
блэнеллийской школы, он вот точно так же не мог оторвать глаз от трех
перламутровых пуговок. За окном, над Темзой, навис гнетущей тяжестью
желтый туман огней. Как во сне, припомнил Эндрью, что сегодня ему надо
быть в двух местах на Уэлбек-стрит. Он медленно поехал туда.
Шарп злилась, как всегда, когда он просил ее прийти в субботу. Но даже
и она осведомилась, не болен ли он.
Затем, смягчив голос, так как Фредди пользовался у нее особым
уважением, сообщила, что доктор Хемсон звонил ему сегодня утром два раза.
Она вышла из кабинета, а Эндрью продолжал сидеть за столом, глядя в
одну точку перед собой. Первый пациент явился к половине третьего. Это был
больной с пороком сердца, молодой клерк из департамента горной
промышленности, которого направил к нему Джилл, и который действительно
страдал от болезни сердечных клапанов. Эндрью посвятил ему много времени и
внимания, задержал молодого человека, тщательно и подробно объясняя ему,
как ему следует лечиться Под конец, когда тот полез в карман за своим
тощим бумажником, он поспешно сказал:
- Нет, пожалуйста, пока не платите мне, подождите, пока я вам пошлю
счет.
Сознание, что никогда он этого счета не пошлет, что он утратил жажду
денег и снова способен презирать их, принесло ему странное утешение.
Потом вошла вторая посетительница, женщина лет сорока пяти, мисс
Басден, одна из его самых верных поклонниц. У Эндрью при виде этой женщины
упало сердце.
Богатая, себялюбивая, склонная к ипохондрии, она представляла собой
более молодую и более эгоистичную копию той миссис Реберн, которую он
когда-то вместе с Хемсоном навестил в лечебнице Иды Шеррингтон.
Он устало слушал, подперев лоб рукой, как она, улыбаясь, подробно
излагала все, что происходило в ее организме за те несколько дней, которые
прошли со времени ее последнего визита к нему.
Неожиданно он поднял голову.
- Зачем вы ко мне ходите, мисс Басден?
Она оборвала начатую фразу, верхняя часть ее лица еще хранила довольное
выражение, но рот медленно раскрылся.
- Да, я знаю, что это я виноват,- продолжал Эндрыо,- я вам велел
прийти. Но вы, собственно, ничем не больны.
- Доктор Мэнсон!.. - ахнула она, не веря ушам.
Это была правда. Он с жестокой проницательностью объяснял все симптомы
болезни лишь ее богатством. Она никогда в своей жизни не работала, тело у
нее было нежное, раскормленное, пресыщенное. Она плохо спала, потому что
не упражняла своих мускулов. Она и мозга своего не упражняла. У нее в
жизни только и было дела, что стричь купоны, да размышлять о дивидендах,
да бранить свою горничную, да придумывать меню для себя и любимой
собачонки. Эндрью думал: если бы она могла вот сейчас выйти отсюда и
заняться каким-нибудь настоящим делом, перестать принимать все эти\
пилюли, и болеутоляющие, и снотворные, и всякую другую ерунду, отдать
2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.