.RU

§ 4. Российско-китайские аналогии в именовании Слова и основных словесных наук

§ 4. Российско-китайские аналогии в именовании Слова и основных словесных наук


Итак, основным термином в русской письменной культуре становится слово – это доказывается количеством словоупотреблений и богатством значений, имеющихся у данного термина. Слово обозначает не только единицу языка, речи, но и дар слова, различные жанры речи, получает множество дополнительных смыслов. Основное значение слова зафиксировано в главном культурно значимом тексте европейской культуры – Священном Писании, откуда оно начинает распространяться в другие тексты, хранимые в культуре.
Что же обнаруживается в китайской философско-филологической традиции? Как было показано выше (параграф 1), в одной из канонических древнекитайских книг о сотворении мира «Цзян Цзи Вэнь (Тысяча иероглифов)» последовательно говорится о том, что в начале появились небо и земля, тьма и свет, вода и суша, верх и низ, стороны света, деревья и растения, а затем – человек, который наделяется даром слова. Таким образом, при отсутствии монотеистического (т.е. божественного) начала мы видим в китайской традиции принципиально одинаковую последовательность сотворения мира из небытия неким духовным началом, которое в европейской традиции названо Богом, а в китайской традиции объясняется как дао – правильный путь. Вот как пишет об этом выдающийся китаист академик В.М.Алексеев: «Это правúло-дао, являясь абсолютной истиной, находящейся вне человеческого постижения, все же излучалось из своего предвечного состояния и шло почивать на одном из людей, ибо человек есть третья стихия мира после неба и земли» [Алексеев 1978: 49]. Очевидна аналогия с соответствующими категориями европейской философской мысли: подобно Богу, правúло-дао представляется абсолютной истиной вне человеческого постижения, и, подобно Божественной благодати, идущей от Бога к человеку, правúло-дао идет «почивать на одном из людей». Характерна и китайская «троица»: небо – земля – человек, сопоставимая с европейской христианской Троицей: Бог-Отец, Бог-Сын (вочеловечившееся Слово Божье) и Бог-Дух Святой. Только в европейской традиции Божественная Троица найдёт проявление в человеке, цель существования которого - совершенствование и обóжение своей греховно-словесной природы, достижение идеала Бога-Слова.
Принципы китайского вероучения заповеданы в дошедших до нас книгах (вэнь) подобно книгам Божественного Откровения, при этом вэнь не простая письменность, а и есть «та самая правда, «правúло», путь-дао, которая древностью воплощена» [Алексеев 1978: 51]. Анализируя понятие «литература» в Китае, академик Н.И.Конрад пишет, что оно «известно каждому китайцу. Таким словом-термином «литература» является вэнь. Это слово и самое устойчивое, и самое древнее» [Конрад 1977: 546].
Слово вэнь со значением «литература» и шире «культура» – часто встречается в первом памятнике классической китайской древности – «Лунь Юе». Из этого памятника мы узнаем, чтó в глазах Конфуция входило в состав этой «вэнь» - образованности, культуры? То, что содержалось в шу (эдикты, указы), ши (песни), ли (правила, нормы поведения), а потом стало «Шу-цзином» («Книгой истории»), Ши-цзином («Книгой песен»), «Ли-Цзи» («Книгой правил»).
Сюй Ган соединил понятие вэнь – письменность, образование, просвещение, литература – с понятием и – искусство, умение [Конрад 1977: 547].
Однако очевидно, что слово вэнь приобретает в китайской философии значение не только литературы, но шире – некоего инструмента мироустройства, проникающего во все сферы бытия. Вэнь присутствует во всем, что есть прекрасного в этом мире – и здесь вновь напрашивается аналогия со Словом Божьим, которое, как полагает православная философия, проникает во всё «видимое и невидимое» (отголоски такого понимания слова присутствуют и в светской поэзии - ср. строки поэта В.Коллегорского: «слово везде и нигде, слово – это слово»).
Н.И.Конрад переводит слово «вэнь» как литература, рассматривая последнее в широком и узком смыслах. Широкий смысл понятия литература предполагает «всё созданное на своем языке», а поскольку литература есть «явление историческое», то нельзя не видеть её развития вместе с обществом, когда меняется и обогащается ее жанровый состав, расширяется объем и сила ее влияния [Конрад 1977: 543]. Неслучайно Н.И.Конрад проводит аналогию с древней русской литературой, где также существовал и постепенно утверждался всё более расширенный состав «разнородных произведений», куда входили «фольклор, художественная литература, история, публицистика, философия и т.д.» - из него-то и выделилось «то, что мы сейчас называем литературой в узком смысле слова: художественная литература как явление самостоятельное в отличие от других произведений слова» [Конрад 1977: 543].
На наш взгляд, термину литература, несмотря на всю его широту, предшествовал в русской филологии другой, более точный термин «словесность», который включал в себя «всю совокупность словесных произведений». В понятие словесность входили лучшие отечественные произведения всех видов слова: и фольклор, и письма, и документы, и письменная, и литературная словесность (не только художественная литература, но и научная по разным специальностям, и публицистическая), а сегодня входят также разнообразные устно-письменные тексты массовой коммуникации. Художественная литература в таком перечне является всего лишь видом словесности, хотя именно она стала для русской словесной культуры основным и наиболее ценимым видом речи. Такую разницу между словесностью и литературой отмечают все русские учебники по теории и истории словесности пушкинского времени, а стерто это различие было после реформ, проведенных в русской филологической науке в середине XIX века, когда была отменена риторика как теория разных видов прозы и особым приоритетом стали пользоваться именно тексты художественной словесности или литературы.
Этот терминологический сдвиг мы и наблюдаем в сочинениях выдающихся советских академиков-востоковедов В.М.Алексеева и Н.И.Конрада, творивших, конечно, в рамках сложившейся и общепринятой к тому времени терминологии. Так, Н.И.Конрад, анализируя книгу «Вэньсюань», созданную Сяо Туном (501-531) и «десятью учеными высокого кабинета», которыми окружил себя Сяо Тун, переводит ее название как «Избранное в литературе», или «Антология литературы». В этой «Антологии» 30 разделов, 760 произведений, принадлежащих 1390 авторам, и все произведения разбиты на 39 жанров. Среди них не только стихи, «поэмы в прозе», но и проза обычная: доклады чиновников, статьи публицистического характера, надгробные речи, эпитафии, панегирики и т.д.. Очевидно, что это не только то, что мы назвали бы изящной словесностью или литературой, но сочинения более широкого характера и содержания – именно их и стоит подвести под общее название «словесности».
Характерно, что среди этих произведений «нет произведений Чжоуского графа (Чжоу-гуна – Н.К.) и Куна (Конфуция), нашего отца … они вечны среди нас, как солнце и луна в небесах, и сверхестественно глубоки, словно хотят спорить с божественными силами…» [Конрад 1977: 549]. Напрашивается аналогия с русской традицией: как Священное Писание, или тексты Божественного Откровения не соединялись с последующими текстами, пусть даже и духовно ориентированными, а стояли как бы над ними в их «божественном сиянии и блеске», так и тексты Чжоу-гуна и Конфуция отделены от последующих многочисленных текстов «Антологии», происшедших от главных текстов культуры. Роль филолога и на Западе, и на Востоке заключалась в том, чтобы отбирать и закреплять эти основные культурно значимые тексты, будь это «Антологии» в китайской традиции или хрестоматии книжников в русской филологии. Предлагаем тексты, положенные в основу каждой из цивилизаций назвать

главными текстами культуры

– ими будут Священное Писание для европейской традиции, тексты Чжоу-гуна и Конфуция для китайской традиции, а последующие отобранные и сохраняемые тексты –

основными культурно значимыми текстами

цивилизаций.
Характерна еще одна аналогия с русской традицией, которая напрашивается при знакомстве с описанным Н.И.Конрадом китайским понятием «литература»: «Литературным произведением следует считать вообще то, в чем «собраны и соединены краски слов, отделаны и сопоставлены цветы фраз». Так это слово звучит в упрощенном русском переводе, упрощенном потому, что китайское слово, переданное нами русским «краски» в выражении «краски слов», имеет значение «окраска», «узор», а слово, переданное русским «цветы» в выражении «цветы фраз» означает в то же время «блеск», «красота». Но мысль Сяо Туна понятна: … основным признаком подлинного художественного произведения является его художественность, причем такая художественность, которая выражена в отделке каждого слова, каждой фразы. Только такие произведения он называет ханьцзао – словом, по значению очень близким к тому, что у нас называлось в свое время «изящной словесностью» или «изящным слогом» [Конрад 1977: 550].
Как видим, Н.И.Конрад сам проговаривается насчет «словесности», хотя уже в более позднем ее понимании, характерном скорее, для второй половины XIX века. Аналогия же напрашивается следующая: «краски слов», «цветы фраз» - это то, что в русской традиции объяснялось как красноречие – искусство (природное дарование, умение) убедительной, украшенной, уместной речи. Причем, в русской классической традиции до середины XIX века «теорией красноречия» называется риторика, а само красноречие рассматривалось как искусство создания прозаических текстов самых разных видов и жанров словесности - см. более подробно: [Аннушкин 2003].
Таким образом, анализ развитого состояния словесной культуры в русской и китайской традициях позволяет провести следующие аналогии:

  1. В русской (европейской) традиции существует основное понятие слово, которое воплощает в себе идею Слова-Логоса, равнозначную идее Бога, Божественного сотворения мира и человека, который наделяется даром слова. Китайская культура воплощает идею творения мира, абсолютной истины и правильности пути в дао, которое находит выражение в концепте вэнь, означающем всё совершенное в мире и человеке как существе, способном выразить это совершенство в словесной форме.

  2. Идея любви к слову, нашедшая выражение в европейской науке «филологии», реализуется в деяниях филолога как носителя культуры, а именно: создании, отборе и систематизации наиболее совершенных произведений слова, которые в более поздней науке ХХ столетия обозначены литературой, а в более ранней русской традиции выражаются термином словесность.

  3. Существуют основные ключевые тексты русской и китайской культур (русскую культуру в данном случае мы рассматриваем как частное выражение одной из европейских культур) – это Священное Писание (Книги Ветхого и Нового Завета) и сочинения основателей китайской философии, исторического китайского мировоззрения (прежде всего, Конфуция и Чжоу-гуна). Эти главные тексты лежат в основе культур и именно из них начинают развиваться все последующие основные культурно значимые тексты.

  4. Каждая словесная культура создает свою «филологию» как излюбленные, отобранные тексты культуры (ныне их называют также прецедентными в связи с тем, что они становятся образцами для последующих текстов). Каждая культура усилиями своих книжников создает свою антологию текстов, которую называют в русской традиции либо «словесностью», либо «литературой», а в китайской традиции называют вэнь.

  5. Отбор основных культурно значимых текстов ведется по принципам украшенности речи, изящности и выразительности слова, наиболее точно соответствующим в русской традиции понятиям красноречия в ранней традиции, художественности – в более поздней. В русской риторической культуре всегда ценилась традиция истинного (в противоположность ложному) красноречия, которое всегда требовало соответствия идеям истины и общего блага.

  6. Имеется еще множество аналогий: например, комментарий к триграммам «И-цзин» состоял в появлении «слов», которые записаны в «Си цы-чжуань» (вероятно VII в. до н.э.), где Вэнь-ван, идеальный правитель, мудрец-монарх, «привязал к триграммам цы и сделал ясным счастье и несчастье». Цы, как поясняет академик Н.И.Конрад, «тут значит именно «слово», слово человеческого языка, с помощью которого Вэнь-ван объяснил понятным людям смысл триграмм в приложении к человеческой судьбе» [Конрад 1977: 551].

В сделанном анализе отражено понимание концепта слово по преимуществу в ранней традиции, однако, несмотря на то, что в современных науках более говорится о языке и речи (предпочитаем здесь не затрагивать преимущественно соссюровское, упрощенное понимание этих категорий, господствующее в современной лингвистике), тем не менее, классическое понимание Слова как инструмента творения мира, организации человеческого бытия и, главное, средство сохранения и приумноженияеловечского бытия, я мира е погнимание нной лингвистике)ют говорить о языке и речи (предпочитаем ге й культуры." тексты, будь э культуры продолжает существовать в сознании современного человека, а это верный знак того, что наша культура не погибает, а продолжает развиваться и совершенствоваться.
В качестве подтверждения последнего тезиса сошлемся на активно разрабатываемое в современной филологии понятие словесности, которое включает, по крайней мере, четыре толкования: 1. Совокупность словесных произведений (текстов) русской речевой культур – и эта совокупность должна изучаться современной филологией в полном объеме. 2. Дар слова, способность человека выражать свои мысли и чувства в слове. 3. Искусство слова, словесное творчество. 4. Наука о Слове, или совокупность «словесных наук», аналог филологии. Современный человек должен стремиться овладеть всеми видами слова, поскольку новое информационное общество может быть благоденствующим только при развитии словесно-речевых наук и искусств, воспитании словесных дарований и совершенствовании человека как существа словесного.

^ ВОПРОСЫ ДЛЯ ОБСУЖДЕНИЯ



  1. Что такое логосическая теория происхождения языка и как она проявляет себя в разных культурах?

  2. Как объясняется Слово в русской духовной традиции? Почему можно говорить о непротиворечивости духовной и светской традиций в толковании смысла Слова?

  3. Каково соотношение терминов язык – речь – слово в фольклоре как устной культуре? Когда значения этих терминов синонимичны и в чём они расходятся? Какой из этих терминов можно считать «основным» в текстах пословиц и поговорок?

  4. Какие сдвиги и преобразования происходят в значениях терминов язык – речь – слово? Какие дополнительные смыслы приобретают эти термины в письменной культуре Древней Руси?

  5. Какой из трёх терминов становится наиболее продуктивным и обладающим наибольшим количеством смыслов?

  6. О чём говорят данные, связанные со сложными словами типа «добрословие / злословие», «благоречие / злоречие» и под.? Какие из этих образований наиболее продуктивны? О каких вкусовых предпочтениях говорят эти данные?

  7. С какими категориями европейской духовной культуры соотносятся китайские понятия дао и вэнь? В чём сходство (универсальность) и различие в объяснении происхождения мира и его соотнесения с человеком «словесным»?

  8. Что входит в понятия «литература», «словесность», главные и основные тексты культуры? Каков состав главных текстов в русской и китайской традициях? Какие тексты (жанры текстов) составляют корпус основных (культурно значимых) текстов в обеих культурах?

^ Лекция 3. Эволюция терминов язык – речь – слово в русской филологической традиции XVIII-XIX веков


§ 1. Философское учение о слове и концепция языка в творчестве М.В.Ломоносова».


М.В.Ломоносову принадлежат две фундаментальные работы, положившие начало науке о русском языке: в 1748 году было опубликовано «Краткое руководство к красноречию» (первая редакция сочинения назвалась «Краткое руководство к риторике» и была создана в начале 1744 года) – этот труд лег в основу последующей русской риторико-стилистической традиции; в 1755 году была написана «Российская грамматика», которая явилась фундаментом для русской грамматической науки. Как сказано в «Словаре Академии Российской» 1789-1794 гг., грамматика является «основанием словесных наук» [Словарь Академии Российской 2004: …], среди трудов М.В.Ломоносова она явилась вершиной его творчества, где не только даны определения большинству грамматических категорий, но изложен философский взгляд на природу языка и слова.
Характерно, что ни М.В.Ломоносов, ни последующие филологи-словесники нигде не приводят в учебниках грамматик или риторик определений терминов язык – речь – слово, поскольку эти понятия казались более или менее ясными читателям его книг. Однако понимание этих терминов может быть реконструировано из определений наук, к которым они относятся, и из контекстов самих учебных руководств. Не писал М.В.Ломоносов и краткого курса по языкознанию в современном смысле, однако смысл обсуждаемых терминов будет восстанавливаться как более глубокий, нежели это представляется на первый взгляд, и как более своеобразный, нежели это представляется современному обыденному сознанию.
«Российская грамматика» начинается Предисловием, обращённым к наследнику престола – это гимн русскому языку, названному, кстати, российским в соответствии с новой идеологией утверждавшейся Российской империи: «Повелитель многих языков,

язык российский

, не токмо обширностию мест, где он господствует, но купно и собственным пространством и довольствием велик пред многими в Европе. Невероятно сие покажется иностранным и некоторым природным россиянам, которые больше к чужим языкам, нежели к своему, трудов прилагали» [Ломоносов 1952: 391]. Таким образом, язык понимается как «наречие; слова и образ речи, употребительные каким-либо народом» [Словарь 1793: VI, 1037-1038] - таково одно из определений Словаря Академии Российской, которое более подробно проанализируем ниже.
Далее следуют известные каждому современному российскому школьнику слова о качествах языка, которые сегодня должны были бы назваться «коммуникативными качествами речи»: «Карл Пятый, римский император, говаривал, что ишпанским языком с Богом, французским – с друзьями, немецким – с неприятельми, италиянским – с женским полом говорить прилично. Но есть ли бы он российскому языку был искусен, то, конечно, к тому присовокупил бы, что им со всеми оными говорить пристойно, ибо нашел бы в нем великолепие ишпанского, живость французского, крепость немецкого, нежность италиянского, сверх того, богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языков [Ломоносов 1952: 391].
Действительно, если оценивать употребление термина язык в данном тексте с позиций современной науки, то, фраза «говорить прилично (пристойно)», конечно, относится более к речи, нежели к языку, поскольку касается конкретности употребления языка, а это и есть речь, а перечисленные свойства языка – не что иное, как качества речи. Заметим a propos, что определения наук в истории русской филологии даются обычно как раз через «качества речи» (ср. у Михаила Усачёва, чью «Риторике» переработал М.В.Ломоносов: грамматика – наука «добре глаголати», т.е. о хорошей и правильной письменной и устной речи, риторика – «наука добре, красно и пристойно глаголати», т.е. добавляются к правильности речи качества украшенности и уместности).
Но поскольку нас интересуют в ломоносовском тексте как раз три термина язык – речь – слово, то посмотрим дальнейший текст. М.В.Ломоносов доказывает верность предыдущего рассуждения обращением к упражнению в «российском слове» (здесь и далее курсив и подчеркивания мои – В.А.), а говорит об использовании языка в речи:
«Меня долговременное в российском

слове

упражнение о том совершенно уверяет. Сильное

красноречие

Цицероново, великолепная Вергилиева важность, Овидиево приятное витийство не теряют своего достоинства на российском

языке»

[Ломоносов 1952: 392]. Термин слово имеет здесь смысл конкретного употребления языка в тексте. «Упражнения в слове» - это работа над созданием текста, упражнения в речи, работа над языком. М.В.Ломоносов употребляет слово язык в значении совокупности средств выражения, используемой данным национальным коллективом (народом). Сделано это вполне в соответствии с традицией письменной культуры, показавшей сходство понятий язык и народ. В то же время далее встречается и третий, интересующий нас термин – речь - в значении распространенного текстового образования, которое создается определенными средствами, имеющимися в распоряжении у данного народа:
«Тончайшие философские воображения и рассуждения, многоразличныя естественные свойства и перемены, бывающие в сем видимом строении мира и человеческих обращениях, имеют у нас пристойные и вещь выражающие

речи.

И ежели чего точно изобразить не можем, то не

языку

нашему, но недовольному своему в нем искусству приписывать долженствуем» [Ломоносов 1952: 392].
Более всего нас должно заинтересовать дальнейшее: «Кто отчасу далее в нем углубляется, употребляя предводителем

общее философское понятие о человеческом слове

, тот увидит безмерно широкое поле или, лучше сказать, едва пределы имеющее море. Отражаясь в оное, сколько мог я измерить, сочинил малый сей и общий чертеж сея обширности – Российскую грамматику, главные только правила в себе содержащую» [Ломоносов 1952: 392].
Таким образом, М.В.Ломоносов намечает существование некоей

философии слова

, основные правила которой изложены в грамматике. Грамматика, по мысли М.В.Ломоносова, является основой для последующих употреблений языка в слове и речи, при этом слово может пониматься и в широком смысле – как «обширное поле» словесно-речевой деятельности человека. Тот факт, что грамматика является основой для последующих действий с языком, которые собственно и становятся речью, ясно показан в последующем рассуждении, когда М.В.Ломоносов обращается к сферам общения или родам наук, существовавшим в XVIII столетии: «Тупа оратория, косноязычна поэзия, неосновательна философия, неприятна история, сомнительна юриспруденция без грамматики. И хотя она от общего употребления

языка

происходит, однако правилами показывает путь самому употреблению» [Ломоносов 1952: 392].
Венчает это предисловие стилистически возвышенное пожелание наследнику Павлу Петровичу, когда «…да возрастет и российского

слова

исправность в богатстве, красоте и силе к описанию славных дел предков ваших…» [Ломоносов 1952: 393]. Как видим, стилистическая возвышенность употребления термина слово начиналась в ломоносовское время и сохраняется поныне.
В дальнейшем М.В.Ломоносов сделал несколько важных замечаний относительно

философии слова

. Текст самой «Российской грамматики» начат «Наставлением первым «О человеческом слове вообще». Как видно уже по самому началу этого раздела, М.В.Ломоносов фиксирует общефилософские суждения, которые, с одной стороны, были достаточно общими для его времени, с другой стороны, утверждали понимание человека как существа, в характеристике которого главное – «слово». Вот как пишет об этом сам М.В.Ломоносов:
«По благороднейшем даровании, которое человек среди прочих животных превосходит, то есть правителе наших действий – разуме, первейшее есть

слово

, данное ему для сообщения своих мыслей» [Ломоносов 1952: 394]. Итак, первое, чем человек обладает и чем превосходит других существ – разум, управляющий нашими действиями, разум же выражается в слове, цель которого «сообщение мыслей». Кроме того, что в этих рассуждениях вполне явлена логосическая традиция, ибо Логос есть единство «разума (мыслей) и слова», нельзя не видеть современности этого определения, ибо «со-общение» (именно так было переведено латинское слово communicatio в первой русской «Риторике» XVII века [Аннушкин 2006: 287]) как раз соответствует идее коммуникативности, на которой построено всё обучение речи во второй половине ХХ столетия.
Обратим внимание и на то, что термин слово имеет в ломоносовском труде значение самой способности выражать мысли в устно-речевой форме. М.В.Ломоносов пишет: «Но как велика творческая премудрость: одарил нас

словом

, одарил слухом!» [Ломоносов 1952: 395]. Понятно, что слово здесь понимается не просто как понятие или единица языка, а как нечто большее – сама творческая способность человека мыслить и выражать мысль в речи.
Присутствует в ломоносовской теории и идея знаковости. Причем, современному исследователю хотелось бы написать: «знаковости языка», однако у М.В.Ломоносова в тексте речь идет именно о знаковости «слова»: «Правда, что кроме

слова

нашего, можно бы мысли изображать через разные движения очей, лица, рук и прочих частей тела…» [Ломоносов 1952: 393]. М.В.Ломоносов как раз вдохновенно пишет о возможности человека сообщаться словами в «разговоре», так что глава 1 «О голосе» данного Наставления повествует о слове как устной речи: «К образованию (а образованием названо у М.В.Ломоносова «изменение голоса» как индивидуальное выражение голосовых особенностей каждого человека или народа, которые узнаются по их голосу) принадлежит и

слова человеческого выговор

», где выговором называется изменение голоса с «изображением …голосов разных животных и бездушных вещей»

[Ломоносов 1952: 398].
В следующей главе 2 «О выговоре и неразделимых частях человеческого слова» употребление терминов слово и язык ясно подтверждает их понимание как инструментов создания устной речи: «Хотя не все сии изменения, однако великую часть оных имеет в себе человеческое слово. Толь многих народов, разным странам обитающихся, разные я

зы

ки каких отмен не имеют! Показывают сие многие азиатические, африканские и американские народы, которых языки больше на шум других животных, нежели на человеческий разговор, походят, как о том многие описания путешествий свидетельствуют» [Ломоносов 1952: 398].
«Неразделимыми частями

слова

», как выясняется из повествования, называется примерно то, что сегодня было бы названо наименьшей единицей языка, т.е «та, в которой в неразделимое по чувствам время ни напряжением, ниже повышением ничего отменного произвести невозможно» [Ломоносов 1952: 398]. К ним будут относиться как отдельные начертания букв, так и отдельные «движения органов» в производстве устной речи.
«Неразделимые части слова» затем в главе 3-й могут подвергаться операции «сложения», в результате которых «склады» будут образовывать «речение» Ломоносовское речение понимается также как слово в обозначении отдельной лексемы – о соревновательности двух терминов-синонимов (речение и слово) в назывании отдельного понятия будет сказано чуть ниже.
В главе 4-й М.В. Ломоносов переходит к «знаменательным

частям человеческого слова

», вновь повторяя идею о том, что «слово дано для того человеку, чтобы свои понятия сообщать другому» [Ломоносов 1952: 406]. А поскольку человек «понимает … и сообщает другому идеи вещей и их деяний», то основные «изображения словесные вещей бывают либо именами, либо глаголами. Они и называются «

знаменательными частями слова

» [Ломоносов 1952: 398]. Обращаем внимание на то, что сегодняшние части речи названы

частями слова

.
Современный исследователь находит много необычного в употреблении традиционных сегодняшних терминов, которые претерпели исторические изменения. Так, в значении «коммуникации», «контакта», «связи» употреблено слово «обращение»: «Обращение мыслей человеческих, для которых взаимного сообщения служит слово…» Подводя итог сделанной классификации, М.В.Ломоносов делает вывод: «Посему

слово

человеческое имеет осмь частей знаменательных: 1) имя для названия вещей; 2) местоимение для сокращения именований; 3) глагол для названия деяний … и т.д.» [Ломоносов 1952: 408]. Конечно, в данном случае нельзя не заметить, что М.В.Ломоносов, развивая новое учение, вполне сохраняет верность классической традиции, где было принято описывать «осмь частей слова» (как известно, самым популярным сочинением в Древней Руси была грамматическая статья «О осми частех слова»).
Словом же в основном современном значении этого лингвистического термина («основная структурно-семантическая единица языка, служащая для наименования предметов и их свойств, явлений, отношений действительности, обладающая совокупностью семантических, фонетических и грамматических признаков, специфичных для данного языка» [Русский язык 1997: С. 496]) был термин «речение». Это доказывается следующими контекстами:
Звуки у Ломоносова названы «неразделимыми частями слова». Они бывают «самогласные» и согласные. «Таковые неразделимые части слова изображаются …различными начертаниями, которые называются по нашему буквами» [Ломоносов 1952: 398]. Затем в описании М.В.Ломоносов называет эти «неразделимые части слова» (звуки) - буквами, а из «неразделимых частей слова», согласно его теории, составляются «склады» (в современной терминологии – слоги). Из складов «состоит речение» [Ломоносов 1952: 403]. Одна из последующих глав так и названа «О складах и речениях» [Ломоносов 1952: 403].
Таким образом, в ломоносовском описании «неразделимая часть слова», т.е. речи - это звук и ее начертание «буква», «склад» - это современный слог, «речение» - это современное слово. Термин слово у М.В.Ломоносова принимает более широкое значение: это и словесный дар, свойственный человеку, и речь, и вся совокупность словесных произведений, которая получается в результате творческой деятельности человека, и отдельное «речение» как понятие, единица языка.
Любопытно, что изменение термина «речение» и замена его термином слово в значении единица языка, понятия, отрезка текста, произойдет уже в конце XVIII столетия, что будет отмечено в «Словаре Академии Российской» 1789-1793 гг., о котором речь пойдёт ниже.
2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.