.RU

Рекомендуемая литература - старонка 15

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. ТАРЕЛКА, ПОЛНАЯ ТАЙН

В которой мы готовимся к отъезду, я встречаю летающую тарелку, а по

пути обратно в Беркли теории растут как грибы.

Одиннадцатого марта было полнолуние. После переполоха, который

Деннис учинил с церковными колоколами, этот день прошел без особых

событий - я хочу сказать, что вспомнить о нем особо нечего. Сам я

по-прежнему пребывал в экстатическом состоянии полной уверенности,

что все, что ни делается, только к лучшему, уверенности в том, что

неведомое, с которым мы общаемся, вот-вот подтолкнет события к

решающему концу.

На следующий день к вечеру из "речного дома" пришла Ив

повидаться со мной. Она стала звать меня на реку, чтобы поужинать

всем вместе. В ней чувствовалась напряженность, которая не миновала

никого из нас. Сомнений не оставалось: происходящее подталкивало нас

к самому пределу того, что мы были способны принять, не восстав

против этой незримой силы. Когда мы вместе шли через выгон,

атмосфера казалась еще более живой и активной, чем обычно, - облака

стремительно множились, из леса наползал туман. Ив показала на

юго-восток: там высоко в небе клубилась и вспухала зловещая черная

масса. Мы остановились и стали наблюдать. Через несколько мгновений

она стала похожа на огромное грибовидное облако - последствие

ядерного взрыва. Зрелище было поразительное,, и Ив напомнила мне о

том, что Деннис как-то сказал про Stropharia cubensis: это гриб в

конце истории. Для него форма радиоактивного облака была физическим

и биофизическим каламбуром, намеком на преобразующую способность

строфарии и ее взрывное вторжение в историю человечества.

Мы продолжали наблюдать, и вдруг Ив тихо вскрикнула. Из

клубящегося брюха облака вырвался сноп света. Да так и остался. Это

не была вспышка молнии. Вряд ли это мог быть и солнечный луч,

поскольку день клонился к вечеру и солнце находилось на западе, а

туча на юго-востоке. Мы смотрели на него, наверное, около минуты.

Потом он внезапно исчез. Ив была потрясена. Этот случай, даже

больше, чем застывшая поверхность реки, принадлежал к разряду

явлений, резко отличавшихся от всего того, что ей довелось пережить

в Ла Чоррере.

Дойдя до костра, который уже горел в лагере у реки, мы узнали,

что Ванесса побывала в миссии у отца Хозе Мария и там разговаривала

по рации с местным пилотом, который унес от нас Дейва. Под влиянием

уговоров Ванессы летчик согласился отнестись к нам как к терпящим

бедствие и обещал вернуться через несколько дней, чтобы забрать нас

отсюда. Такая перспектива мне ничуть не улыбалась. Я знал, что мы,

чужаки, гринго, потеряем лицо в глазах местных жителей, стоит им

только узнать, что мы срочно сматываемся, да еще самолетом. К тому

же я не разделял уверенность Ванессы, что для возвращения к норме

Деннису необходимо стать пациентом современных психиатров. Но делать

было нечего. Ужинали мы в молчании, каждый был погружен в

собственные думы.

На следующий день предстояло упаковать все снаряжение и

перетащить его на берег: нужно было готовиться к отъезду, поскольку

прилететь за нами могли в любое время, без дополнительного

предупреждения. Итак, мы готовились вырваться из вихря Ла Чорреры.

Единственным забавным моментом в тот вечер был рассказ Ив. Она

в лицах изображала, как Деннис, ускользнув от бдительной опеки

Ванессы, посреди ночи улизнул из "речного дома" и, пробравшись в

жилище колумбийских колонистов, тихонько устроился в уголке, где

они, проснувшись, и обнаружили его, столь же незаметного, как

какой-нибудь предмет обстановки. Когда Ив замолчала, невысказанные

измерения ее истории вернулись и зашевелились в мыслях каждого из

нас;

Следующий день был тринадцатое марта. От нашего лесного лагеря,

благословенного места, где состоялось экспериментальное

преображение, осталась одна оболочка. Все, что отличало его от

десятков других витотских хижин, было сорвано и унесено, и он

вернулся к своему прежнему безликому состоянию. Снаружи образовалась

целая куча имущества: наша поспешная эвакуация по воздуху оставляла

слишком мало места для снаряжения, и с собой мы смогли забрать

только некоторые образцы растений и насекомых, камеры да записи

эксперимента - вот и все. А то, что осталось, быстро станет добычей

терпеливых витото, владельцев места, где состоялась наша

экспериментальная встреча с гиперпространством.

Мы все собрались в "речном доме", готовые лететь, как только

появится самолет. Казалось, все движется к развязке само, помимо

нас. Мы плавали в реке, сидели на камнях, глядя в небо и слушая

заливистые трели мелких земноводных. Так прошел день; даже Деннис

утихомирился после того утреннего эпизода, когда он принялся

методично выбрасывать из окна все, что было у него в комнате, и

дошел до того, что чуть не отодрал оконную раму, чтобы вышвырнуть

вслед за всем остальным.

Около четырех я лежал на берегу футах в двадцати от воды,

размышляя о прогулке к реке, которую совершил два дня назад;

тогда каждый шаг, приближавший меня к воде, казалось, привносил

в мысли все больше ритма и рифмы. Невесть откуда на память пришла

старая кельтская поговорка, которую приводит Роберт Грейвс : "Поэзия

творится на краю бегущей воды". Я был почти уверен: недавний случай

у края воды имел к ней какое-то отношение, и задумался на эту тему.

На берегу передо мной Ванесса с Ив занимались стиркой. Напротив, за

рекой, вставал юго-восточный небосклон, на котором мы с Ив двадцать

четыре часа назад видели облако, испускающее сноп света.

Поглядев в том же направлении, я заметил, как мне показалось

сначала, блеклое основание радуги - место на небе, почти над самым

горизонтом, слегка отсвечивающее всеми цветами спектра. Выждав

несколько секунд, я позвал обеих женщин и спросил, видят ли они за

рекой радугу. Обе бросили мимолетный взгляд через реку и сразу же

заявили, что ничего не видят. Я не стал спорить и продолжал

наблюдать за небом в том же месте. Я уже давно перестал навязывать

свое мнение другим. Меня и так считали чокнутым - не то чтобы совсем

рехнувшимся, но все же человеком, которому не стоит доверять и на

которого нельзя положиться, и неудивительно: ведь я верил в такие

странности. Это поневоле внушало подозрение.

Я все смотрел за реку и скоро обнаружил, что эффект

усиливается. Это меня страшно заинтересовало. Казалось, в столь

пасторальном обрамлении назревает какое-то великое откровение. Я

продолжал наблюдать и увидел, что цвета становятся ярче и ярче; сам

лук радуги так и не проявился, но в одном месте цвета виднелись

совершенно отчетливо. Тут я снова задал женщинам вопрос, видят ли

они за рекой радугу. Снова мимолетный взгляд... И что же? Моя взяла!

- Видим, видим. Только она не особо удалась, согласен?

Мгновение - и та гиперактивная часть моего воображения, которая

вечно была занята поиском отгадок, ухватилась за эту деталь. Итак,

сначала была туча, из которой выходил сноп света, а теперь в том же

самом месте появилось пятно из спектральных цветов. Я остро ощущал:

небесное око все ближе подбирается к моим мыслям и с удовлетворением

наблюдает, как до меня постепенно доходит особое значение

юго-восточного направления и необходимость сосредоточенно наблюдать

именно за этой точкой. Учитель у меня в голове произнес: "Вот это

место. А вот и знак. Поглядывай сюда".

Я не сказал никому ни слова, но твердо решил: хватит проводить

бессонные ночи, как я это делал до сих пор, бродя по полям словно

лиса-оборотень или занимаясь созерцанием у чорро. Лучше сидеть

здесь, где кончается озеро и Игара-Парана продолжает свой неспешный

бег. Здесь, на пристани, расположенной у подножия крутого глинистого

откоса, семьюдесятью футами ниже "речного дома", сидеть всю ночь

напролет и наблюдать.

Так я и просидел всю ночь, заново передумывая то, что с нами

случилось. Казалось, сознание мое раздвоилось: оно уходило в

прошлое, спускаясь по семейному генеалогическому древу, и

одновременно устремлялось вперед, в будущее. Мне виделись все те

годы, что ждали меня впереди. Виделся некий метод - следствие

нынешнего контакта, виделись наши жизненные пути, их развитие во

времени и в пространстве и, наконец, окончательное подтверждение,

когда миру откроется истина о способности возникающих под действием

строфарии. видений переносить нас в иные измерения и о том, как

близки те миры, которые они распахивают перед нами. Ибо я уверовал в

то, что человечество вступает в пору контакта с разумными и

совершенно отличными от нас существами. Это выглядело так, будто из

долгой ночи космического времени рождалось нечто абсолютно новое,

неизведанное - миг контакта двух разумов, находящихся на совершенно

разных уровнях.

Мы - одни из первых, кому было суждено установить контакт с

этим Иным видом. И это оказалось реальностью. Мы явились в

экваториальные джунгли, чтобы исследовать измерения, проблеск

которых являлся нам в триптаминовых видениях, и здесь, в сумрачном

сердце Амазонки, нас отыскало и коснулось это загадочное древнее

существо, которое ныне пробуждается навстречу новой глобальной

перспективе - установить симбиотическую связь с нашей технической

цивилизацией. Всю ночь напролет меня пронизывали диковинные видения

и прозрения. Передо мной, разделенные непостижимыми расстояниями и

эпохами, вставали исполинские машины и планеты, населенные

растительными и механическими созданиями. А мимо, агатово

поблескивая, струилось время, словно живая супержидкость, населяющая

края сновидений, где царят ужасающие давления и абсолютный холод. И

я узрел план, величественный план. Наконец-то! На меня снизошло

блаженство, экстаз, который длился несколько часов и отметил всю мою

прошлую жизнь печатью завершенности; Под конец я почувствовал, что

полностью переродился, вот только в кого - этого я не знал.

Поток внутренних картин растаял в серой мгле, предвещающий

скорый рассвет. Я встал с места, где просидел столько часов, и

потянулся. Небо было ясное, но стояла такая рань, что на западе еще

тускло светили звезды. На юго-востоке, куда было устремлено все мое

внимание, небо было чистым, за исключением полоски жавшегося к земле

тумана, который стлался за рекой параллельно горизонту, всего в

полумиле от места, где я находился. Продолжая потягиваться, я стоял

на плоском камне, с которого только что поднялся. И тут я заметил,

что полоса тумана как будто потемнела и теперь не то клубилась, не

то колыхалась, по-прежнему оставаясь на месте. Я пристально

наблюдал. Вот клубящаяся полоса темнеющего на глазах тумана

разорвалась пополам, потом каждое из образовавшихся облаков в свою

очередь тоже разделилось надвое. Все эти метаморфозы заняли не

больше минуты - и вот я уже глядел на четыре линзообразных облака

одинакового размера, строем вытянувшихся над самой линией горизонта

всего в полумиле от меня. На меня накатила волна тревоги,

сменившаяся вполне отчетливым страхом. Я застыл на месте, не в силах

пошевелиться, как это бывает во сне.

Пока я стоял и смотрел, облака снова соединились, так же

быстро, как и разделились, - на это ушло еще несколько минут.

Симметричность, с которой они делились и соединялись, а также то,

что меньшие облака были все одинакового размера, придавали сцене

какой-то неестественный вид, будто сама природа внезапно

превратилась в орудие какой-то незримой движущей силы. Соединяясь,

облака становились еще темнее и плотнее. Слившись воедино, они

образовали тучу, которая, как мне казалось, завихрялась внутрь,

наподобие торнадо или водяного смерча. У меня мелькнула мысль: это,

должно быть водяной смерч, явление природы, которого мне до сих пор

видеть не доводилось. Но едва эта мысль оформилась у меня в голове,

как я услышал резкий, пронзительный вой, плывущий над верхушками

деревьев, - очевидно, оттуда, где находился наблюдаемый мной

феномен.

Я оглянулся на "речной дом", стоявший в семидесяти футах позади

на крутом склоне, прикидывая, хватит ли у меня времена добежать до

него и кого-нибудь разбудить, чтобы получить подтверждение, что все

происходит наяву. Чтобы поднять кого-то с постели, мне пришлось бы

карабкаться по склону на четвереньках, а значит, оторвать взгляд от

того, за чем я так внимательно следил. Мне потребовалась доля

секунды, чтобы принять решение: нет, я не могу бросить свой

наблюдательный пункт. Я попробовал крикнуть, но из стиснутого

страхом горла не вырвалось ни единого звука.

Тем временем похожий на сирену вой быстро набирал силу, и

вместе с ним все вокруг, казалось, ускоряло темп. Движущаяся туча

явно росла все быстрее, направляясь прямиком к тому месту, где я

стоял. Я почувствовал, что ноги мои подкашиваются, и, трясясь как

осиновый лист, сел наземь. Впервые я по-настоящему поверил во все,

что с нами приключилось, и понял: эта летучая штуковина явилась,

чтобы меня забрать! Казалось, чем ближе она подлетает, тем плотнее

становится. Потом она пролетела прямо у меня над головой на высоте

футов в двести, круто взмыла вверх и скрылась за вершиной откоса,

что высился позади меня.

В последний миг перед тем, как она пропала из виду, я до отказа

напряг зрение и сумел разглядеть ее совершенно отчетливо. То был

'медленно вращающийся аппарат в форме тарелки, светящийся неяркими

огоньками, голубыми и оранжевыми. Когда он пролетал надо мной, я

успел заметить на нижней его поверхности симметричные углубления. Он

издавал прерывистое гудение, совсем как летающие тарелки из

фантастических фильмов. Меня охватило смятение. Сначала я пришел в

ужас, но как только понял, что этот гость с небес не собирается

забирать меня с собой, сразу же почувствовал разочарование. Я был

поражен и старался как можно точнее запомнить все, что увидел.

"Неужели он настоящий?" - задавал я себе тот наивный вопрос, который

одинаково применим к НЛО, столам и стульям. Ведь насколько мне

известно, никто, кроме меня, его не видел, единственным очевидцем

был я. Но я был уверен: будь там другие наблюдатели, они увидели бы

в принципе то же, что и я. Что же касается вопроса, "настоящий" ли

он, - кто знает? Я-то видел, как эта штука из клочка облака

превратилась в утыканный заклепками летательный аппарат. Только к

чему она ближе по своей сути - к облаку или к летательному аппарату?

Или это просто галлюцинация? В моих свидетельских показаниях можно

легко усомниться: против них говорят и всем известная моя

бессонница, и увлечение растительными галлюциногенами. Хотя, как ни

странно, этот последний довод может быть истолкован в мою пользу. Я

испытал на себе действие галлюциногенов всех известных классов и

могу сказать, что увиденное в то утро не подпадает ни под одну из

категорий галлюциногенных видений.

И все же против меня была одна дурацкая деталь, от которой

никуда не денешься и которая сводила весь эпизод к полнейшей

нелепице. Дело в том, что когда тарелка пролетала надо мной, я

разглядел ее достаточно отчетливо, чтобы понять: она как две капли

воды похожа на тот НЛО с тремя полусферами на днище, который

фигурировал на фотографии Джорджа Адамски, объявленной фальшивкой. Я

не особо следил за всеми перипетиями дискуссии, но разделял мнение

экспертов, утверждавших, что на снимке Адамски изображена заглушка

гуверовского пылесоса. И теперь в небе над Ла Чоррерой я увидел тот

же самый предмет! Может быть, его изображение позаимствовано из

мальчишеских фантазий энтузиаста НЛО? Причем с такой же легкостью, с

какой до того заимствовались другие воспоминания? Раз - ив небесах

внезапно появляется мое же стандартное и уже разоблаченное

представление об НЛО! Но благодаря его появлению в облике, который

сам себя ставит под сомнение, достигается более полный диссонанс

сознания, чем в том случае, если бы его внешняя чужеродность была бы

абсолютно убедительной.

Если вы спросите меня, что это было - а кого же вам еще

спрашивать? - я отвечу: либо голографический мираж такого

технического совершенства, которое на Земле сегодня просто

недостижимо, либо явление чего-то такого, что в тот миг предпочло

показаться сначала в виде облака, потом в виде машины, но вполне

могло предстать в любом другом обличье: проявление всеведающей

власти насмешливого нечто над миром формы и материи.

То не был обычный мираж. Годы спустя мне пришло в голову, что,

возможно, то был доселе нам неведомый мираж - временной. Обычный

мираж - это перевернутое изображение водоема или отдаленного

пейзажа. Причина его возникновения - искажение света перемежающимися

слоями холодного и нагретого воздуха. В Индии, под Бенаресом, я

.видел тройное изображение города, повисшее над гладью реки Ганг. Но

временной мираж - совсем другое дело: это линзообразное изображение

отдаленного времени и места. Причина его возникновения неизвестна. А

в один класс обычный и временной миражи объединяет то, что для

существования обоим необходим посредник - человеческий разум. В

некоторых районах планеты есть места с особыми условиями,

способствующими появлению миражей. Так, может быть, это справедливо

и для временных миражей? Или, может быть, временной мираж - это

явление природы, а НЛО - творение разума, результат того, что некая

грядущая цивилизация использует временной мираж или экспериментирует

с ним?

На мой взгляд, это последнее предположение ближе всего к

истине. НЛО есть отражение некоего грядущего события, которое

предвещает будущее господство человечества над пространством,

временем и материей. Мы же в своей неуклюжей попытке исследовать

подобные тайны сумели добиться лишь того, что природа извергла эту

огромную пылающую искру чистого противоречия из " темной реторты,

где она уже тысячелетия ставит свои химические опыты. И все же то,

что нам удалось это сделать, исполнено глубокого смысла. Для меня

это означает, что мы вышли на верный след: гриб Stropharia cubensis

- это банк памяти галактической истории. Принадлежащий к совсем

другому виду, но тем не менее, сулящий многое, он открывает перед

нами возможность для нового понимания, которое разом положит конец

представлению о том, что человечество навеки приковано к земле и к

своей истории.

В Ла Чоррере я лишь однажды имел случай убедиться, что наш

метод себя оправдает. Теперь, когда вокруг наших идей начинает

сплачиваться группа единомышленников, я еще больше уверен:

ответ на все загадки, которые не дают нашему мировосприятию

обрести равновесие, можно найти, заглянув в себя. Когда мы, призвав

на помощь псилоцибин, заглядываем в себя, то обнаруживаем, что нет

нужды смотреть вовне, навстречу пустым обещаниям жизни, которая

вращает далекие звёзды, дабы утолить наше космическое одиночество.

Смотреть нужно вовнутрь - тропы сердца ведут в сопредельные миры,

полные жизни и любви к человечеству.

Встреча с НЛО стала для меня кульминационной точкой нашей

работы в Ла Чоррере. Мой контакт с тарелкой произошел четырнадцатого

марта, а на следующее утро, пятнадцатого марта, в одиннадцать часов,

прибыл самолет - неожиданный, но отнюдь не нежданный. Ванесса,

например, ждала его уже третий день.

После того как мы распрощались со священниками и полицейскими -

они все как один с безграничным терпением относились к нашей пестрой

компании и ее необычным занятиям, - забраться на борт было минутным

делом. В последнее время мне разве что в видениях грезился материал,

из которого был сделан наш самолетик, - отполированный акриловый

пластик, неуязвимый для сильного ультрафиолетового излучения (на

Амазонке его прозвали "кожа мачете"), первое напоминание о мире, в

который нам предстояло вернуться.

Деннис вел себя как нельзя лучше. Кроме отпущенного при посадке

замечания, что самолет - это частичная конденсация летающей тарелки,

он почти ничего не говорил. Рев двигателя, решительно взятый на себя

руль - и вот уже пилот, легенда здешних мест, в воздухе, а вместе с

ним и мы. Какой же это крошечный мирок, Ла Чоррера: мелькнули

постройки, стадо пасущихся на зеленом лугу зебу, похожих на тающие

шарики ванильного мороженого, и он скрылся за непроходимыми

джунглями. "Вот и осталось позади все, с чем мы соприкасались и что

соприкасалось с нами", - подумалось мне. В Летисии мы провели два

дня. За это время Деннису стало явно лучше, зато другие начали в

разной степени отдаляться друг от друга. Наверное, это была

компенсация за излишнюю близость, следствие оторванности нашей

экспедиции от всего остального мира. Самое странное, что произошло с

нами в Летисии, так это встреча в аэропорту: едва мы успели

спуститься по трапу, как столкнулись с Джеком и Руби, американской

четой, которая пару недель снимала у Ив квартиру в Боготе. Когда я

встретил их шесть недель назад, сочетание их имен показалось мне

странным (Джек Руби), теперь же то, что они, можно сказать,

поджидали нас в аэропорту, только усугубило эту странность. Все это

как-то не укладывалось у меня в голове.

Когда мы вернулись в Боготу, Деннис почти полностью пришел в

норму; он настаивал на том, что его состояние было вызвано не

проявлением хронически неуравновешенной структуры личности, а неким

временным нарушением химического равновесия. От любого напоминания о

сверхпроводящих связях четвертого измерения, аяхуаске или шаманизме

его бросало в дрожь. "Слушай, я сыт этим по горло", - говорил он. И

его можно было понять.

Брат почти пришел в норму, дли меня же только начинался

многолетний период нового мышления - состояние затянувшегося

недоверия, породившее идеи о природе времени, которые я изложил в

книге "Невидимый ландшафт".

Двадцатого марта мы пришли к единому мнению, что Деннис

окончательно вернулся к нам. Все были несказанно счастливы и

отпраздновали это событие в одном из лучших ресторанов Боготы. Это

"было колоссальное достижение - позволить обратному процессу пройти

своей чередой, без пагубного воздействия методов современной

психиатрии. Решающее испытание в дикой глуши, испытание, которому

рано или поздно должен подвергнуться каждый шаман, закончилось

успехом. Мы сделали первый шаг на пути к знанию.

Двадцать первого марта я сделал запись в своем дневнике -

первую за несколько недель и единственную, что мне удалось сделать

за пару следующих месяцев. Вот что я написал:

21 марта 1971 года

Прошло семнадцать дней с четвертого марта и конкретизации

амперсенда. Если я более или менее верно понял этот феномен, то

завтрашний - восемнадцатый - день ознаменует собой середину

эксперимента. По моим прогнозам, завтра Деннис вернется к тем

психологическим установкам, которые были у него до первого

марта, хотя может случиться и так, что вместо остаточной амнезии

относительно событий в Ла Чоррере, у него проявится растущее

понимание эксперимента, авторство которого принадлежит ему.

Прошедшие недели дались нам нелегко, казалось, они состояли из

стольких времен, мест и умов, что изложить события рационально,

в хронологическом порядке, было бы просто невозможно. Только

"Поминки по Финнегану" дают некоторое понятие о парадоксе в том

виде, в котором его, испытали мы, благодаря обретенной

способности проникать за двуликую сущность времени. Несмотря на

прежнее непонимание и неверные представления о циклах времени и

чисел, оперирующих внутри этого феномена, теперь я уверен, что

за эти семнадцать дней мы пережили - правда, порой с

отступлениями и, разумеется, в чрезвычайно сжатом виде -

достаточно полный цикл, чтобы суметь предвидеть, пусть и не

вполне ясно, события следующих двадцати с лишним дней и иметь

некоторое представление о приблизительной природе и

направленности развития опуса.

Из этой записи ясно видно: если Деннис почти оправился от

захватившей все его существо титанической борьбы, я все еще

находился в самой гуще своей собственной битвы. Мною завладела и,

завладев, уже не отпускала навязчивая до одержимости идея о природе

времени. Заурядные заботы повседневности потеряли для меня всякий

интерес. Внимание мое полностью сосредоточилось на попытках

построить новую модель времени, истинного времени. Меня занимали

резонансы, рекуррентности и идея, что события - это

интерференционные картины, появление которых вызвано другими

событиями, отдаленными по времени и причинам. В этих ранних своих

умопостроениях я изобрел некий мифический цикл, на завершение

которого требовалось сорок дней. Только позднее, под впечатлением

календарной природы временных циклов и их связи с ДНК, я обратил

внимание на циклы продолжительностью в шестьдесят четыре дня. Эти

раздумья в конце концов привели меня к "Ицзин". В тех ранних моих

соображениях по поводу сорокадневного цикла алхимического искупления

едва угадывается окончательная теория, разработанная в конкретных

деталях, и все же очевидно, что цель у них одна. Резонансы,

интерференционные картины и фрактальные регрессии времени во времени

- вот материалы, из которых я начал возводить свою теорию. И в конце

концов, после нескольких лет трудов, ей суждено было обрести

некоторую стройность. Однако стройность эта - дело будущего. Первые

наметки отличались неуклюжестью, самоцитированием и своеобразием.

Только уверенность в том, что их удастся привести в членораздельный

и понятный для других вид, все эти годы удерживала меня от того,

чтобы бросить все к черту, пока первые интуитивные прозрения наконец

не преобразовались в систему формальных доказательств.

Конец марта мы провели большей частью в Боготе. То был довольно

мрачный период. Муравьиная сутолока перенаселенного современного

города плохо действовала на наше обостренное пребыванием в джунглях

восприятие. Деннис вел себя совершенно нормально, вот только вид у

него был болезненный и слегка пришибленный. От Дейва никаких вестей

не было, и Ванесса в конце концов вернулась в Штаты одна. Двадцать

девятого Деннис последовал ее примеру и вылетел в Колорадо. Я

уговаривал Ив поехать в Южную Колумбию: мне нужна была передышка для

размышления. Так мы и сделали. Я восстановил в памяти события в Ла

Чоррере - при этом никаких новых открытий мне сделать не удалось - и

пришел к выводу, что домой нас влекла какая-то физическая сила

притяжения. Тринадцатого апреля, спустя без одного дня месяц после

моей встречи с НЛО, мы вернулись в Беркли.

Пребывание там было кратким и нелегким. Я уже начал различать

смутные очертания того, чему суждено было стать теорией временной

волны "Ицзин". Как раз тогда были составлены схемы иерархии

гексаграмм "Ицзин", иерархии, которая в конце концов превратилась в

компьютерную программу под названием "Временная волна ноль". Я

сторонился людей и с головой ушел в работу - ни к чему другому у

меня не было ни интереса, ни терпения. Мной овладела мания

творчества такой силы, какой я не мог себе даже представить.

Казалось, каждый разговор на эту тему только усугубляет зияющую

пропасть непонимания.

Мои попытки получить отклик у тех, кого я тогда считал

"столпами науки", сопровождались самыми смехотворными случаями. В

один прекрасный майский день это нелепое намерение привело меня в

лабораторию вирусологии и бактериологии Калифорнийского университета

в Беркли. Я заранее договорился о встрече с доктором Гюнтером

Стентом, специалистом мирового класса в области молекулярной

генетики, автором "Молекулярной химии гена". В то время я еще не

знал ни того, что Стент славится своей легендарной скандинавской

прямотой, ни того, что он мнит себя человеком Возрождения и

социальным философом. Через год или два он опубликует книгу,

призывающую к реформе общества в целом, где в качестве идеальной

модели предложит традиционный общественный уклад жителей Самоа.

Я застал великого ученого в лаборатории. Одетый в белое, он

царил меж пузатых колб и обожающих его старшекурсников. Меня оттуда

шуганули, и какой-то ассистент провел меня в кабинет Стента, окна

которого выходили на запад, где вдали, за университетским городком,

угадывался силуэт моста Золотые Ворота. С высоты десятого этажа

студенческий городок походил на копошащихся на зеленой лужайке

муравьев. Через несколько минут ко мне присоединился сам Гюнтер

Стент.

Аскетического вида, он откинулся в кресле, а я пустился

излагать идеи, стоявшие за экспериментом в Ла Чоррере. Я старался

начать исподволь, но мне мешали нервозность и излишнее благоговение.

Через несколько минут я почувствовал, что Стент, кажется,

прикидывает, не наброшусь ли я на него с кулаками. К чести своей,

он, похоже, отогнал эти тревожные подозрения и предоставил мне

разглагольствовать дальше. Лицо его приобрело абсолютно бесстрастное

выражение, и я все больше недоумевал, в каком направлении пойдет

наша беседа. Наконец после особо длинного и оригинального пассажа,

на всем протяжении которого он сохранял полнейшую непроницаемость, я

решил поставить вопрос ребром.

- Доктор Стент, я пришел, чтобы рассказать вам об этом только

потому, что хотел бы узнать, есть ли в моей теории что-то стоящее,

или она целиком ошибочна.

Он слегка оттаял и, поднявшись из-за стола, подошел к окну. Мы

оба постояли, глядя на запад через толстое стекло. Потом со вздохом

сожаления, от которого у меня упало сердце, Стент повернулся ко мне

и проговорил:

- Дорогой мой юный друг, эти идеи нельзя даже назвать

ошибочными.

Отчаяние мое было столь глубоко, что я обратился в бегство,

сгорая от смущения. Ну и поделом мне, нечего было пытаться

заигрывать с традиционной наукой.

Подобные встречи убедили меня, что придется заново изучить

эпистемологию, генетику, философию науки - всю гамму дисциплин,

необходимых для разговоров на темы, к которым у меня пробудился

столь безудержный интерес. По мере того как я все глубже постигал

"Ицзин" ("Книгу перемен"), моя идея о том, что ее структура есть

основа временной волны или волн, продолжала развиваться. Эти волны

представляют собой дискретные периоды перемен, которые следуют друг

за другом и одновременно включают в себя друг друга. Я пришел к

пониманию того, что логика временных волн явно подразумевает

окончание обычного времени и конец общепринятой истории. На этом

этапе идея симбиотической психометрии и увиденный в Ла Чоррере НЛО,

встретившись у меня в голове, отождествились друг с другом и с темой

конца света, присутствующей в западных религиозных традициях.

Первая - еще количественно неопределенная - временная карта

изобиловала совпадениями, связанными с моей личной биографией. В

частности, получалось, что граничные точки каждого участка волны

имеют для меня особое значение. Если совместить одну из этих точек с

экспериментом в Ла Чоррере, то получалось, что некоторые точки в

прошлом (смерть матери и встреча с Ив) и в будущем (двадцать пятый

день рождения) приобретают особый смысл. Я убедился, что важные для

меня события происходят с пугающей регулярностью - каждые шестьдесят

четыре дня. Над этими идеями нужно было поработать в одиночку,

поскольку моя маниакальная сосредоточенность на них и их

парадоксальность производили на окружающих нелепое впечатление. Я

понял: чем бы ни был исследуемый эффект - обычным явлением природы

или единственным в своем роде исключением, - ясно одно: он насущно

важен для меня лично, и потому нужно позволить силам, с которыми

меня связала судьба, довести игру до конца.

Каким бы странным ни казался другим мой план, я решил вернуться

в Ла Чорреру, в ее уединение и таинственность, и просто пожить там,

наблюдая за тем неведомым, что на меня снизошло. Перед самым

отъездом из Колумбии мы с Ив купили изумруды. Теперь, продав их, мы

выручили больше, чем достаточно, чтобы оплатить наше возвращение в

сюрреалистический мир солнца, лесов и рек, давший начало моему

наваждению. Я решил, что снова оказавшись в Ла Чоррере, запишу все,

что с нами произошло. Таков был мой план, а результатом стали первые

наброски "Невидимого ландшафта". Друзья в Беркли горячо

приветствовали мое намерение покинуть Калифорнию. Забота о состоянии

моего рассудка стала в нашем кругу излюбленной темой, к тому же до

нас дошел слух, будто ФБР пронюхало о моем возвращении и начало

розыск. Гашишные моря от Бомбея до Эспена тянулись из прошлого. Как

говорится, пришла пора сматывать удочки.

2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.