.RU

I потехи - старонка 3


3



Марти вырос, обедая под постоянно включенный телевизор. Телевизор был его нянькой, его лучшим другом и учителем. Он до сих пор мог наизусть воспроизвести программы телепередач времен своего детства. Он мог насвистеть мотив из сериала «Даллас». Он пародировал Далека лучше чем кто бы то ни было из моих знакомых. Конкурс «Мисс Вселенная» научил его всему, что он знал о птицах и пчелах, то есть на удивление немногому.

Хоть я совсем не походил на него, Марти сразу же привязался ко мне, потому что у меня было примерно такое же детство. Со стороны это может показаться не особенно прочным основанием для настоящей дружбы, но вы очень удивитесь, когда узнаете, как мало телевизионщиков могут похвастаться таким же прошлым. Большинство из них выросли среди книг.

Когда мы впервые встретились на маленькой радиостанции, нас обоих шутки ради называли «многосторонними личностями». Главными талантами Марти было умение бегать за бутербродами, сортировать почту и заваривать чай. Но уже и тогда все замечали этого молодого человека с глазами навыкате и самодовольной ухмылкой на губах. И все из-за его нескончаемой энергии, которую он буквально излучал. Хотя при этом, помнится, никто и не думал принимать его всерьез.

Я занимал более высокий пост, чем Марти. Я писал статьи, был продюсером различных шоу и даже порой очень быстро и нервно читал последние новости. Как я уже говорил, мне всегда было не по себе, когда я выступал в прямом эфире, в этом отношении я, можно сказать, недалеко ушел от Джины. Загоралась красная лампочка, и вместо того чтобы включаться, я вырубался сам. Однако очень скоро выяснилось, что прямой эфир — это именно то, ради чего Марти родился на свет.

Когда ведущий ночной передачи в прямом эфире, куда звонили только законченные психи (мы называли это шоу «ночной сменой для придурков»), перешел от нас на кабельное телевидение, я уговорил начальство радиостанции попробовать Марти. Отчасти потому, что я надеялся, что он с этим справится. Но главным образом из-за того, что у меня кожа покрывалась мурашками при одной мысли о том, что это придется делать мне самому.

И вот что поразительно: ему удавалось творить чудеса из самого непригодного материала, какой только можно себе представить. Пять вечеров в неделю Март и принимал звонки от людей, собиравшихся вешаться, от теоретиков всевозможных заговоров, от контактеров с инопланетянами и разнообразных душевнобольных и превращал все это в приличную передачу.

Хорошей передачей это становилось благодаря тому, что Марти разговаривал так, будто общение с обитателями страны психов доставляло ему неземное удовольствие.

У нас постепенно образовался клуб почитателей, и вскоре после этого стали поступать предло жения сделать ток-шоу на телевидении. Нас приглашали на встречи, кормили вкусными обедами, нам льстили и сулили золотые горы. И очень скоро мы забросили свой успешный проект. Вот вам тот редкий случай, когда крысы бегут с благополучно плывущего корабля.

Но на телевидении все оказалось по-другому. Здесь нельзя было просто пустить в студию гостей «с улицы», как это происходило на радио. Тут стало недостаточно чудаковатых дамочек, забеременевших от развратных инопланетян.

Прошел год, а Марти продолжал биться со своим собственным шоу и у него все еще оставался такой вид, словно он находится именно на том месте, о котором мечтал всю жизнь. Однако напряжение начинало сказываться и с каждой неделей он сидел в гримерной чуть дольше, чтобы замазать свои морщины. В его белокурых волосах появилась проседь, и не только потому, что семь дней в неделю ему приходилось разыскивать гостей для передачи. Когда мы работали на радио, Марти нечего было терять. Теперь же ситуация изменилась.

Когда я приехал в студию, он сидел в кресле в гримерной и проводил мозговую атаку насчет будущих гостей с группой юных ассистенток, жадно ловивших каждое его слово. В это же время гримерша пыталась придать его коже оттенок, хоть чуточку напоминавший человеческий. Марти с подозрением отхлебнул воды из поставленного перед ним стакана.

— Это что, «Эвиан»?

Она, как мне показалось, вздохнула с облегчением.

Марти бросил на нее взгляд, ломающий бревна.

В гримерной раздался одобрительный гул. «Эвиан» для Марти, разумеется, найдется в зеленой комнате — загончике, где ждали своего выхода в студию гости программы. Храбрости у девушки в камуфляжных штанах явно поубавилось, но, все еще бодро улыбаясь, она отправилась на поиски требуемой воды.

- Джека сейчас нет в городе, — высказалась редактор по гостям, маленькая нервная девушка, которая недолго должна была продержаться на этой работе. Ногти она уже сгрызла до основания.

Марти бросил на нее злобный взгляд:

Он глянул на меня в зеркало — его глаза, как две бусинки, поблескивали из-под слоя оранжевого грима.

Все женщины в комнате шумно выразили свое одобрение. Я сам видел этого Клиффа на дереве — тощего, с претензией на оригинальность, в том числе и косичками, — но мне и в голову не могло прийти, что он имеет успех у женщин.

- У меня есть номер его мобильника, — раз- дат и робкий женский голос из глубины гримерной. Если, конечно, это вам поможет.

Мы все обернулись.

Это была худенькая рыжеволосая девушка, возможно, ирландка, такая бледная, что, казалось, никогда не видела солнца. Ей было лет двадцать с небольшим (можно было предположить, что она недавно окончила университет), но на ее лице красовались веснушки, как у девочки-подростка. Я никогда раньше ее не видел.

Сибхан Кемп, — покраснев, представилась она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я новый помощник продюсера. Ну, так что, позвоним Клиффу?

Марти взглянул на меня. Я понял, что ему понравилась идея. Мне тоже. Потому что, как и все телевизионщики, мы больше всего на свете ценили подлинность везде и во всем. Разумеется, если не считать высокооктановой знаменитости. Ее мы ценили превыше всего.

Нам до смерти надоели молодые звезды, проталкивающие свои говенные фильмы. Мы истосковались по настоящим людям с настоящей жизнью и настоящими сюжетами: заметьте, сюжетами, а не анекдотами. Они давали нам прекрасный телепродукт по удивительно низкой цене. Мы же взамен предлагали им психотерапию — возможность свалить все свои проблемы на миллион телезрительских ковров.

Разумеется, если бы Джек Николсон вдруг позвонил и попросил разрешения появиться на нашей передаче, мы бы немедленно вызвали охранника, чтобы выпроводить всех настоящих людей из здания. Но Джек почему-то не звонил. Видимо, в наши дни слишком мало осталось знаменитостей, которых можно просто так взять и выцепить.

Итак, мы благоговели перед настоящими людьми, страстно стремящимися к чему-либо, настоящими людьми, которые заняты не только своей карьерой. А человек, приковавший себя к дереву и отбивающийся от полицейских собак, пытающихся тяпнуть его за яйца, — так где же еще найдешь кого-нибудь более настоящего?

Мы с Марти переглянулись. На нас это произвело впечатление. Значит, эта Сибхан — тоже настоящий человек.

Блестяще, черт бы его подрал, — сказал Марти. — Кто его агент?

***



Я сидел наверху, на галерее, и пялился на дюжину экранов, показывавших в пяти различных ракурсах, как Марти берет интервью у человека, хвалившегося, будто может надуть презерватив, натянутый на его голову, — ему это действительно неплохо удавалось, — и вдруг почувствовал, что кто- то подошел сзади.

Это была Сибхан, она улыбалась, как ребенок, который в первый свой день в новой школе неожиданно понял, что все у него будет в порядке.

В темноте галереи ее лицо освещали укрепленные на стене мониторы. Это самые обыкновенные телевизоры, но мы называем их мониторами. Благодаря им у режиссера есть возможность выбрать нужный ракурс для передачи. Они показывают не только то, что выходит в эфир, но и то, что могло бы выйти. Сибхан улыбалась. У нее была очаровательная улыбка.

Я поглядел, как Марти на мониторе чуть не подавился от хохота, когда презерватив взорвался у парня на голове. Уж если кто и принадлежит к истеблишменту, так это именно Марти. И если бы ему так сказали, он счел бы это комплиментом.

Действительно, мы были чуть ли не последним живым шоу на телевидении. Большинство передач шло «как бы в прямом эфире», они подделывали возбуждение живого телевидения, подстраховываясь записью. Гнусная ложь, фальшивка!

Но «Шоу Марти Манна» не было фальшивкой. Если вы смотрите на парня с презервативом на голове, то можете быть уверены, что презерватив надувают именно в этот момент.

«Ну вот, начинается, — подумал я. — Сейчас она прочтет лекцию о том, как машины портят воздух и пробивают дырки в озоновом слое». Порой современная молодежь приводит меня в отчаяние. Они, кажется, ни о чем больше не думают, кроме как о будущем планеты.

Классная машина.

***

Когда я вернулся домой, они уже спали. Я почистил зубы и разделся в темноте, слушая, как моя жена ровно и тихо дышит во сне.

Этот звук всегда пробуждал во мне невыразимую нежность. Только во сне Джина казалась уязвимой, и я мог обманывать себя, что она нуждается в моей защите. Она встрепенулась, когда я забрался в кровать и обнял ее.

Она была теплой и сонной, и я любил ее такой. Она лежала ко мне спиной — она всегда так спала—и теперь вздохнула, когда я прижался к ней, поцеловал в шею и провел рукой по ее длиннющей ноге. Именно эти ноги шокировали меня, когда я впервые увидел ее. Впрочем, они и до сих пор действовали на меня так же.

Джина села на кровати, стянула через голову футболку и швырнула ее на пол. Потом провела р/- кой по волосам и улыбнулась мне. Ее прекрасное стройное тело освещал свет фонаря, просачивавшийся сквозь шторы. В нашей комнате никогда не было по-настоящему темно.

Я, наверное, кивнул. Наши губы вот-вот должны были встретиться, но в этот момент заплакал Пэт. Мы переглянулись. Джина улыбнулась. Я — нет.

Она вернулась в спальню с Пэтом на руках. Он тяжело дышал и в слезах пытался пересказать свой кошмар, что-то про гигантских монстров, — а Джина успокаивала его, укладывая в кровать между нами. Как обычно, едва попав в нашу теплую постель, он тут же успокоился.

Мы с Пэтом послушно перевернулись на бок, его теплые маленькие ножки в байковой пижаме уткнулись в мою спину. Я слышал, как он шмыгал носом, но теперь все было в порядке. Джина обхватила нас обоих длинной топкой рукой и прильнула к Пэту.

Я закрыл глаза, мальчик лежал между нами, и, засыпая, я спрашивал себя, кому Джипа это говорила: мне, Пэту или нам обоим сразу.

4



Нельзя сказать, что тридцатилетие Джины прошло совершенно безболезненно.

Отец позвонил, чтобы поздравить ее с днем рождения, уже под вечер, и потому всю первую половину дня она провела в раздумьях, позвонит ли этот никудышный старый мерзавец или нет.

Двадцать пять лет назад, незадолго до того, как Джина пошла в школу, Гленн (ее папаша все время настаивал, чтобы все называли его именно так, особенно его собственные дети) бросил семью, мечтая о карьере рок-музыканта. И хотя он уже пару веков простоял за прилавком магазина музыкальных инструментов на Денмарк-стрит и его мечты о славе поизносились, а хипповские патлы поредели, Гленн все еще считал, что он вольный дух, который вправе забывать или вспоминать о днях рождения в зависимости от того, когда ему это захочется.

В музыкальном отношении Гленну так ничего толком и не удалось. Была одна группа со скромным контрактом на запись и один хитовый сингл. Возможно, вы заметили его, когда он играл на бас-гитаре в передаче «Лучшие из лучших».

В молодости он был очень красив (Гленн, а не Тед Хит): фигура как у Роберта Планта, белокурые волосы викинга и привлекательный оголенный торс. Но у меня всегда было ощущение, что настоящее призвание Гленна — создавать семьи и тут же разбивать их вдребезги.

Мать Джины была всего лишь первой в длинном ряду покинутых им жен. Они были разбросаны по всей стране: женщины, подобные ее матери, которую в шестидесятые и семидесятые годы считали такой красавицей, что ее улыбающееся лицо порой появлялось в глянцевых журналах, и дети, подобные Джине, выросшие без отца в те времена, когда это еще считалось трагедией.

возбуждение живого телевидения, подстраховываясь записью. Гнусная ложь, фальшивка!

Но «Шоу Марти Манна» не было фальшивкой. Если вы смотрите на парня с презервативом на голове, то можете быть уверены, что презерватив надувают именно в этот момент.

«Ну вот, начинается, — подумал я. — Сейчас она прочтет лекцию о том, как машины портят воздух и пробивают дырки в озоновом слое». Порой современная молодежь приводит меня в отчаяние. Они, кажется, ни о чем больше не думают, кроме как о будущем планеты.

Классная машина.

***



Когда я вернулся домой, они уже спали. Я почистил зубы и разделся в темноте, слушая, как моя жена ровно и тихо дышит во сне.

Этот звук всегда пробуждал во мне невыразимую нежность. Только во сне Джина казалась уязвимой, и я мог обманывать себя, что она нуждается в моей защите. Она встрепенулась, когда я забрался в кровать и обнял ее.

Она была теплой и сонной, и я любил ее такой. Она лежала ко мне спиной — она всегда так спала —и теперь вздохнула, когда я прижался к ней, поцеловал в шею и провел рукой по ее длиннющей ноге. Именно эти ноги шокировали меня, когда я впервые увидел ее. Впрочем, они и до сих пор действовали на меня так же.

Джина села на кровати, стянула через голову футболку и швырнула ее на пол. Потом провела рукой по волосам и улыбнулась мне. Ее прекрасное стройное тело освещал свет фонаря, просачивавшийся сквозь шторы. В нашей комнате никогда не было по-настоящему темно.

Я, наверное, кивнул. Наши губы вот-вот должны были встретиться, но в этот момент заплакал Пэт. Мы переглянулись. Джина улыбнулась. Я — нет.

Гленн вторгался в их жизнь, а затем исчезал, то забывая поздравить с днем рождения или Рождеством, то неожиданно появляясь с огромным никчемным подарком. Хотя теперь он стал продавцом средних лет, жил на окраине и ежедневно проводил несколько часов в общественном транспорте, ему до сих пор нравилось думать, что он крутой, как Джим-черт-бы-его-побрал-Моррисон, и те правила, которые действуют в отношении остальных людей, к нему почему-то неприменимы.

Но мне не стоит особо жаловаться на старика Гленна, ведь он сыграл роль купидона в наших с Джиной отношениях. Потому что главным моим достоинством она, по-видимому, считала мою семью.

Это была обычная маленькая семья с одним- единственным ребенком, мы жили в одноквартирном доме, отделанном каменной крошкой и соединенном с соседним домом общей стеной. Дом наш находился в Хоум-Кауптис, но мог бы находиться и на любой другой лондонской окраине. Вокруг нас стояли дома и жили люди, однако для того чтобы купить газету, нужно было пройти полмили. Жизнь окружала нас со всех сторон, и все же трудно было избавиться от ощущения, что настоящая жизнь течет где-то в другом месте. Таковы, кстати, все окраины Лондона.

Моя мама смотрела на улицу из-за тюлевых занавесок («Это моя улица», — важно изрекала она всякий раз, когда мы с папой начинали над ней подшучивать.) Мой папа засыпал перед телевизором («Вечно они показывают какую-то дребедень», — постоянно жаловался он.) А я гонял мяч в саду за домом, мечтая о стадионе «Уэмбли» и стараясь случайно не попасть по папиным розам.

Сколько подобных семей у нас в стране? Возможно, миллионы. Но явно меньше, чем раньше. Семьи типа нашей — практически вымирающий вид. Джине казалось, что у нас последняя полноценная семья, этакий кусочек дикой природы, который нужно лелеять и боготворить.

Я, разумеется, не находил в своей семье ничего особенного. Ну что тут такого? Мытье машины, взгляды из-за тюлевой занавески, вечера перед телевизором, каникулы в дешевых гостиницах в Девоне и Корнуолле или в доме на колесах во Фринтоне. Я завидовал экзотической семье Джины: мама — бывшая фотомодель, отец — несостоявшаяся рок-звезда, фотографии в глянцевых журналах, правда, эти снимки уже выцвели от времени.

Но Джина всегда помнила о пропущенных днях рождения, о том, что отец постоянно занят следующими женами и детьми, об обещанных, но так и не состоявшихся каникулах, и о том, что мама ложилась спать одна, старела одна, плакала одна и, в конце концов, умерла одна. Обычная скромная семья казалась Джине настоящим сокровищем.

Когда я впервые привел ее к нам домой на Рождество, моя мама подарила ей ароматное мыло в форме белых медведей, завернутое в прозрачную пленку. Принимая подарок, Джина чуть не задохнулась от восхищения. Вот тогда-то я и понял, что она моя. Она увидела этих белых медведей — и тут же попалась на крючок.

Не стоит недооценивать значения полноценной семьи. В наше время это соответствует приличному состоянию. Это все равно, что, например, иметь от природы глаза Пола Ньюмена или огроменный член. Это настоящий дар судьбы, которым наделены лишь немногие. И противостоять ему невозможно.

Однако полноценные семьи могут воспитать в детях ложное чувство безопасности. Когда я рос, я считал само собой разумеющимся, что любой брак должен быть таким же прочным, как у моих родителей, в том числе и мой собственный. Мои родители создавали видимость того, что это очень просто. На самом же деле это было совсем не так просто, как казалось со стороны.

Джина, вероятно, давно забыла бы о существовании отца, если бы ее мать была жива. Но та умерла от рака груди незадолго до того, как ее дочь вошла в двери нашей радиостанции и в мою жизнь. И вдруг Джина почувствовала, что непременно должна сохранить те жалкие обломки семьи, которые у пес остались.

Глен явился к нам на свадьбу и свернул самокрутку с марихуаной прямо на глазах у моих удивленных родителей. Потом он стал заигрывать с одной из подружек невесты. Ему вот-вот должно было стукнуть пятьдесят, но он вел себя так, как будто ему все еще девятнадцать и впереди у него целая жизнь. На нем были кожаные штаны, противно поскрипывавшие, когда он танцевал. Боже, как он танцевал!

Джина была безумно расстроена тем, что Глену не удалось сыграть роль нормального отца. Она даже не захотела посылать ему фотографии Пэта, когда тот родился. Но я проявил мужскую солидарность и настоял на том, что у человека есть право лицезреть своего единственного внука. Втайне я надеялся: стоит Гленну увидеть нашего прекрасного мальчика, и он сразу же растает. Но когда он забыл про день рождения Пэта три года подряд, я понял: теперь у меня есть собственные основания ненавидеть старого хиппаря.

В отличие от родителей Джины мои мама с папой не были ни для кого идеалом семейной пары. Никто никогда не заявлял, что их союз воплотил в себе дух эпохи. Снимков моей мамы ни разу не публиковали в глянцевых журналах, хотя ее помидоры, победившие на каком-то конкурсе овощеводов- любителей, однажды сфотографировали для местной газетенки. Но мои родители прожили вместе всю жизнь. И мы с Джиной собирались поступить точно так же.

За время, прошедшее с нашей свадьбы, наши друзья влюблялись, женились, разводились и начинали ненавидеть лютой ненавистью своих бывших партнеров. С нами такого быть не могло. Хотя нас воспитывали в разных условиях, в результате получилось так, что нам хотелось от жизни одного и того же.

Я мечтал о браке, который продлится всю жизнь, потому что именно так было у моих родителей. Джина мечтала о браке, который продлится всю жизнь, потому что у ее родителей этого никогда не было.

Джина была без ума от моих родителей, и они отвечали ей взаимностью. Когда они видели, как это белокурое видение шествует по садовой дорожке вместе с их внуком, они прямо-таки расплывались от удовольствия и робко улыбались из-за своих очков и горшков с геранью.

Они не могли поверить своему везению. Им казалось, что их невесткой стала новоявленная Грэйс Келли. А Джине казалось, что свекор и свекровь — счастливые люди, вроде богачей Уолтонов.

Я без промедления отдал ей свой телефон. Я ненавижу эти штуковины. Из-за них всегда такое ощущение, что ты попал в ловушку.

***



По галерее пробежала нервная дрожь. — Муха вернулась! — сказал режиссер. — У нас снова муха!

Вон она, на мониторе. Студийная муха.

Наша муха была громадным существом: черная, как таракан, с крыльями не меньше чем у осы, а туловище так раздуто, что без надежного шасси и не сядет. На крупном плане, когда Марти читал с телесуфлера, мы увидели, как муха лениво облетела вокруг головы нашего ведущего, а затем заложила крутой вираж и медленно ушла куда-то наверх.

Муха обитала где-то в темных верхних помещениях студии, среди хитросплетения розеток, кабелей и осветительных приборов. Она появлялась только во время передачи, и старожилы галереи поговаривали, что она просыпается от тепла юпитеров. Но мне всегда казалось, что ее привлекает та жидкость, которую выделяют железы человека, когда он выступает в прямом эфире. Наша студийная муха была весьма охоча до человеческого страха.

Если не считать авиа-шоу нашей мухи, интервью с Клиффом шло нормально. Молодой «зеленый» поначалу нервничал, почесывал щетину, дергал себя за грязные косички, путался в бессвязных предложениях и даже совершил самый страшный грех, который только возможен на телевидении: уставился прямо в камеру. Но Марти с нервными гостями умел вести себя на удивление нежно, и, поскольку он явно сочувствовал делу Клиффа, ему удалось заставить гостя расслабиться. Все пошло насмарку только уже под конец интервью.

— Я хочу поблагодарить Клиффа за то, что он сумел сегодня к нам прийти, — сказал Марти с необычайной серьезностью, незаметно отмахиваясь от назойливой студийной мухи, — и хочу поблагодарить всех его коллег, живущих на деревьях в аэропорту. Потому что битва, которую они ведут, это битва за всех нас.

Раздались аплодисменты, ведущий протянул руку гостю. Клифф ответил на рукопожатие, но почему-то сразу не выпустил ладонь Марти. Он пошарил в своей грязной хламиде с какой-то непонятной этнической бахромой и достал оттуда пару наручников. Марти с неуверенной улыбкой следил за тем, как Клифф защелкивает одно металлическое кольцо вокруг его запястья, а другое — вокруг своего.

Марти покачал головой.

В сумерках галереи мы наблюдали за сценой, разворачивавшейся на дюжине мониторов, светящихся в темноте. Режиссер продолжал дирижировать пятью операторами. «Второй, оставайтесь на Марти... четвертый, дайте крупный план наручников...» Но у меня возникло такое ощущение, какое бывает только тогда, когда в прямом эфире случается нечто ужасное, — странная смесь легкой тошноты, паралича и почему-то восхищения. Эти чувства образуются где-то на дне желудка и мгновенно захватывают полностью все ваше существо.

И тут снова появилась муха, на несколько секунд зависла над головой Клиффа, после чего осуществила безупречную посадку ему на переносицу.

Марти посмотрел на свою руку, не веря, что он действительно прикован к этому грязному типу, на котором от жара юпитеров потек грим. Затем он схватил графин с водой, стоявший между ними на столике, и, как будто пытаясь прихлопнуть муху, изо всех сил ударил им Клиффа в лицо. Вода и кровь брызнули во все стороны. В кулаке Марти осталась ручка от графина.

Дежурный менеджер появился в камере с разинутым от изумления ртом, наушники болтались у него вокруг шеи.

Клифф закрыл ладонью свой разбитый нос. Кто-то в публике начал свистеть. И я понял, что мы пропали. Марти сделал именно то, чего на такой передаче, как у нас, делать было нельзя ни в коем случае. Он потерял связь с аудиторией.

В галерее разом зазвонили все телефоны, как будто хотели почтить память моей чудесной карьеры, ныне отправившейся прямым ходом в канализацию.

Студийная муха снова появилась на всех мониторах, совершила круг почета и с достоинством удалилась.
2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.