.RU

Стивен кинг 11/22/63 Перевод с украинского mmk1972 - страница 55

Раздел 20



1
Итак, в конце концов, понадобилась всего лишь угроза ядерной войны, чтобы вновь нас свести вместе — разве это не романтично?
Хорошо, возможно, и нет.
Дик Симонс, человек того типа, который должен брать с собой на сентиментальный кинофильм еще и запасной носовой платочек, искренне обрадовался. Эллин Докерти — нет. Странная вещь, на которую я обратил внимание: женщины лучше хранят тайны, но мужчины относятся к ним спокойнее. Примерно через неделю после того, как закончился Кубинский кризис, Элли позвала Сэйди к себе в кабинет и закрыла дверь — нехороший признак. Как это было типично для нее, спросила она напрямую — узнала ли Сэйди обо мне что-то большее, чем уже знала до того.
— Нет, — ответила Сэйди.
— Но вы вновь начали.
— Да.
— Вы хотя бы знаете, где он живет?
— Нет, но у меня есть номер телефона.
Элли подкатила глаза под лоб, и кто бы ее порицал.
— Он вам хоть что-то рассказал о своем прошлом? Не был ли он раньше уже женат? Так как я уверена, что был.
Сэйди промолчала.
— Не упоминал ли он о брошенном где-то своем ребеночке или о парочке? Так как мужчины иногда делают так, а тот, кто сделал такое раз, не будет колебаться вновь...
— Мисс Элли, можно я вернусь уже в библиотеку? Я оставила там одну ученицу вместо себя, и хотя Хелен очень ответственная, мне не нравится оставлять их на...
— Идите, идите, — махнула Элли рукой на дверь.
— Я думала, Джордж вам нравится, — произнесла Сэйди, привставая.
— Конечно, — ответила Элли…тоном, как позже рассказывала мне Сэйди, который говорил: «Было такое». — Он мне нравился бы еще больше — и еще больше нравилось бы, что вы с ним вместе, — если бы я знала его настоящее имя и что он вообще за такое.
— Не спрашивай, не выдашь, — произнесла Сэйди, направляясь к двери.
— Что это еще должно означать?
— Что я его люблю. Что он спас мне жизнь. Что все, что я могу ему подарить, это доверие, и я его ему дарю.
Мисс Элли была из тех женщин, которым всегда принадлежит последнее слово в большинстве ситуаций, но на этот раз был не тот случай.
2
Той осенью и зимой у нас сформировалась традиция. Под вечер в пятницу я приезжал в Джоди. Иногда по дороге покупал цветы у цветочника в Раунд-Хилле. Иногда заходил подстричься в парикмахерскую в Джоди, прекрасное место, где можно было узнать все местные новости. А еще я привык иметь короткий волосы. Припоминал, как когда-то они у меня были такими длинными, что хлестали по глазам, и зачем мне теперь эта раздражающая помеха. Привыкнуть к трусам «жокей» после просторных «боксеров» было тяжелее, но спустя некоторое время мои яйца перестали жаловаться, что им душно.
В эти вечера мы по обыкновению, пообедав в харчевне Эла, шли на футбольный матч. А когда закончился футбольный сезон, остался баскетбол. Иногда, наряженный в школьный свитер с изображением Боевого Льва Брайана Дентона на груди, к нам присоединялся Дик.
Но никогда мисс Элли.
Ее осуждение не останавливало нас перед поездками в «Кендлвудские Бунгало» после пятничных матчей. Обычно в субботнюю ночь я там спал один, чтобы утром воссоединиться с Сэйди на воскресной службе в Первой Методистской церкви Джоди. Заглядывая в один сборник псалмов, мы раз за разом пели «Свяжем снопы»553: «Давайте посеем раньше, зерна добра посеем…» — эта мелодия, те чистосердечные чувства до сих пор звенят у меня в голове.
После церкви, в полдень, мы обедали у нее дома, а потом уже я возвращался в Даллас. За каждым таким разом дорога туда казалась мне длинной, неприятной. В конце концов, в один холодный день в середине декабря в моем кабриолете порвало какую-то тягу, так словно он выразил свое собственное мнение, что мы едем в неправильном направлении. Я хотел его отремонтировать — этот «Санлайнер» был единственной машиной, которую я по-настоящему любил, — но парень в авторемонтной мастерские в Килине сказал мне, что нужен новый двигатель, а он себе даже не представляет, где сейчас такой можно надыбать.
Я полез в свой до сих пор солидный (ну…относительно солидный) запас денежной наличности и купил себе «Шеви» выпуска 1959 года, тот, что с наглыми хвостовыми крыльями чайки. Машина была хорошая, и Сэйди говорила, что она от нее в абсолютном восторге, но для меня это было совсем не то.
Рождество мы провели только вдвоем, в Кендлвуде. Я поставил веточку остролиста на комод и подарил Сэйди кардиган. Мне она подарила мокасины, которые и сейчас у меня на ногах. Некоторые вещи должны сохраняться.
Назавтра, в День благодарения, мы обедали у нее дома, и я как раз сидел за столом, когда на подъездную аллею завернул «Ранч-вагон» Дика. Это меня удивило, так как о гостях Сэйди меня не предупреждала. Еще сильнее я изумился, увидев на пассажирском сидении мисс Элли. То, как она явилась, со сложенными на груди руками, глядя на мою новую машину, дало мне понять, что не только я находился в неведении относительно списка приглашенных гостей. Тем не менее — надо отдать ей должное — поздоровалась она со мной, пристойно сымитировав приязнь, и поцеловала меня в щеку. На ней была плетеная лыжная шапочка, которая делала ее похожей на пожилого ребенка, и, когда я сдернул с ее головы эту шапочку, Элли поблагодарила меня натянутой улыбкой.
— Я тоже не был предупрежден, — сказал я.
Дик пожал мне руку:
— Счастливого Рождества, Джордж. Рад вас видеть. Боже, как вкусно что-то там пахнет.
Он прошел на кухню. Через пару минут я услышал смех Сэйди, она сказала:
— Прочь с вашими пальцами оттуда, Дик, вас что, матушка плохо воспитывала?
Элли медленно расстегивала пуговицы-бочонки на своем пальто, не отрываясь глазами от моего лица.
— Благоразумно ли это, Джордж? — спросила она. — То, что вы делаете с Сэйди, благоразумно ли это?
Прежде чем я успел ответить, выплыла Сэйди с индюком, которого она запекала с того времени, как мы возвратились из «Кендлвудских Бунгало». Мы сели и возвели руки.
— Господи всемогущий, прошу Тебя, благослови эту пищу телесную, — начала Сэйди. — И прошу, благослови наше общество, чтобы мы поддерживали один другого телом и душой.
Я, было, ее отпустил, но она продолжали сжимать мою ладонь левой, а ладонь Элли правой рукой.
— И, прошу, благослови Джорджа и Элли на дружбу. Помоги Джорджу вспомнить ее доброту, а Элли помоги вспомнить, что без Джорджа одна девочка в нашем городе осталась бы с ужасным шрамом на лице. Я люблю их обоих, и это так печально, видеть недоверие в их глазах. Ради Иисуса, аминь.
— Аминь! — искренне повторил Дик. — Хорошая молитва! — подмигнул он Элли.
Думаю, Элли, наверняка, немного хотелось встать и уйти прочь. Возможно, одно лишь упоминание о Бобби Джилл ее от этого удержало. А может, большое уважение, которое она чувствовала к своей новой школьной библиотекарше. Возможно, небольшое даже ко мне. Мне нравится так думать.
Сэйди смотрела на мисс Элли со всей своей вновь накрученной тревогой.
— У этого индюка абсолютно замечательный вид, — произнесла Элли, вручая мне тарелку. — Вы не положите мне ляжку, Джордж? И не забудьте о начинке.
Сэйди могла быть беззащитной, и Сэйди могла быть неуклюжей, но также Сэйди могла быть очень храброй.
Как я ее любил.
3
Ли, Марина и Джун отбыли встречать новый год к де Мореншильдам. Я остался один на один со своим оборудованием, но, когда позвонила Сэйди и спросила меня, поведу ли я ее на новогодний вечер танцев в «Баунтифул Грейнджи», я заколебался.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — произнесла она. — Но будет лучше, чем в прошлом году. Мы сами сделаем так, чтобы было лучше.
Итак, мы были там уже в восемь, вновь танцевали под воздушными шарами, которые качались над нами в обвисших сетях. Бэнд, играющий в этом году, назывался «Доминос». Вместо гитарного звука в серф-стиле Дика Дейла554, который доминировал в прошлом году, эти имели духовую секцию из четырех музыкантов, но они умели задать танцевальный бит. Так же по две чаши с имбирным пуншем и розовым лимонадом, в одном питье со специями, во втором — чистое. Так же курильщики собирались за пожарным выходом, на холодном воздухе. Но сейчас было лучше, чем в прошлом году. Сейчас властвовали чувство большого облегчения и счастья. В октябре мир был накрыт ядерной тенью... а потом его вытянуло из-под нее. Я расслышал несколько одобрительных фраз о том, как Кеннеди сумел загнать назад в берлогу этого ненавистного русского медведя.
Около девяти, во время медленного танца, Сэйди вдруг, заверещав, отскочила от меня. Я был уверен, что она заметила Джона Клейтона, и мое сердце прыгнуло в горло. Но это был визг чистой радости, так как двумя новыми посетителями, которых она увидела, оказались Майк Косло — курьезно элегантный в своем твидовом пальто — и Бобби Джилл Оллнат. Сэйди бросилась к ним... и перецепилась о чью-то ступню. Майк поймал ее и закружил в своих объятиях. Бобби Джилл помахала мне, хотя и чуточку застенчиво.
Я пожал Майку руку и поцеловал Бобби Джилл в щеку. Вместо безобразного шрама там теперь была едва заметная розовая полоска.
— Врач говорит, на следующее лету все следы исчезнут, — сказала она. — Он называет меня самой быстровыздоравливающей своей пациенткой. Благодаря вам.
— Я получил роль в «Смерти коммивояжера», мистер Э., — сообщил Майк. — Буду играть Биффа555.
— Выбор сугубо по фактуре, — сказал я. — Берегись таких летающих тортов.
Увидев, как он в одном из перерывов говорит с лидером бэнда, я уже точно знал, что будет дальше. Когда музыканты вновь появились на сцене, певец объявил: «Я получил особый заказ. Есть среди публики Джордж Эмберсон и Сэйди Данхилл? Джордж и Сэйди? Подойдите сюда, Джордж и Сэйди, а ну-ка поднимайтесь со свои насестов на ноги».
Мы шли к сцене через бурю аплодисментов. Сэйди смеялась, вся покрасневшая. Показала Майку кулак. Он улыбался. С его лица уплывал мальчик; вместе с тем в нем проявлялся мужчина. Немного неловко, но уже проявлялся. Певец счетом задал ритм, и духовая секция качнула тот мотив, который до сих пор звучит в моих снах.
^ Фа-ба-да... фа-ба-да-да-дам...
Я протянул к ней руки. Она покачала головой, вместе с тем начав потихоньку покачивать бедрами.
— Ну-ка, возьмите его за руки, мисс Сэйди, — крикнула Бобби Джилл. — Покажите же нам ту штуку!
Присоединилась толпа: «А ну-ка! А ну-ка! А ну-ка!»
Она сдалась и взяла меня за руки. Мы танцевали.
4
В полночь бэнд завел «Давным-давно» — в другой, в отличие от прошлого года, аранжировке — и книзу поплыли воздушные шары. Всюду вокруг нас пары обнимались, целовались. И мы тоже.
— Счастливого Нового года, Джо…— она отшатнулась от меня, нахмурившись. — Что случилось?
Мне на мгновение привиделось Техасское хранилище школьных учебников, тот безобразный кирпичный куб с глазами-окнами. Настал год, когда это здание превратится в американскую легенду.
«Нет, этого не будет. Я никогда не дам тебе зайти так далеко, Ли. Ты ни за что не будешь стоять возле того окна на шестом этаже. Я обещаю».
— Джордж?
— Просто спину вдруг, будто инеем обсыпало, — ответил я. — С Новым годом.
Я потянулся ее поцеловать, но она на мгновение удержала меня.
— Это уже близко, правда? То, ради чего ты прибыл сюда?
— Да, — сказал я. — Но не сегодня. Эта ночь целиком принадлежит нам. Итак, целуй меня, сердце мое. И танцуй со мной.
5
В конце 1962-го и в начале 1963 года я жил двумя жизнями. Одна хорошая была в Джоди и в Кендлвуде, что рядом с Килином. Другая была в Далласе.
Ли с Мариной вновь сошлись. Первой их остановкой в Далласе стала лачуга на углу Западной Нили-стрит. Переехать туда им помог де Мореншильд. Джордж Бухе не появлялся. А также никто из других русских эмигрантов. Ли их всех отшил. «Они его возненавидели», — написал Эл в своих заметках. А ниже: «Он их не меньше».
Потрепанный дом из красного кирпича под №604 на Элсбет-стрит был разделен на четыре или пять квартир, набитых беднотой, которая тяжко работала, сильно пила и продуцировала орды сопливых, визгливых детишек. По сравнению с этим жильем, квартира Освальдов на Мерседес-стрит казалась вполне приличной.
Я не нуждался в электронном оборудовании, чтобы отслеживать ухудшение их семейных отношений; Марина продолжала носить шорты даже после того, как в воздухе похолодало, словно попрекая его своими синяками. И своим сексуальным видом, конечно. Обычно между ними была коляска, в которой сидела Джун. Она больше не плакала во время их скандальных матчей, только смотрела, посасывая соску или палец.
Как-то в ноябре 1962-го я, возвращаясь из библиотеки, увидел, как Ли и Марина стоят и кричат один на другого на углу Элсбет-стрит и Западной Нили. Несколько человек (большей частью женщин в эту пору дня) вышли на свое крыльцо посмотреть. Джун сидела в коляске, завернутая в мохнатое розовое одеяло, забытая, тихая.
Ругались они по-русски, но последний аргумент в диспуте был достаточно понятным по выставленному пальцу Ли. На Марине была прямая черная юбка — я не знаю, называли ли уже тогда, такие юбки «карандашами» — и зиппер у нее с левой стороны был полураскрытый. Вероятно, просто ползунок застрял в ткани, но слыша, каким воплем зашелся Ли, можно было подумать, что она таким способом подцепляет себе мужнин.
Она откинула назад волосы, показала на Джун, потом махнула рукой в сторону дома, в котором они сейчас жили — забитые водосточные трубы сочатся черной водой, мусор и пивные жестянки разбросаны на лысой передней лужайке — и закричала на него по-английски:
— Ты говорить счастливая жизнь, а потом привезти жену и ребенка в этот свинюшник!
Он вспыхнул до самых корней волос, сцепив руки у себя на впалой груди так, словно прибил их там, чтобы не наделали вреда. Ему бы это удалось — по крайней мере, на этот раз, — если бы она не рассмеялась, не покрутила пальцем себе возле уха в жесте, который понятен людям любой культуры. Она начала отворачиваться. Он одернул ее назад, толкнув коляску, едва не перевернув. А потом влепил Марине. Она упала на потресканный тротуар, заслоняя ладонями лицо, когда он склонился над ней.
— Нет, Ли, нет! Нет бить меня больше!
Он ее не ударил. При этом он одернул ее на ноги и встряхнул. У нее дернулась голова.
— Ты! — скрипучий голос прозвучал слева. Я вздрогнул. — Ты, юноша!
Это была пожилая женщина с ходунками. Она стояла у себя на крыльце в розовой байковой ночной рубашке и накинутом поверх нее ватном жакете. Ее седые волосы торчал прямо вверх, заставив меня вспомнить двадцатитысячевольтовый перманент Эльзы Ланчестер из «Невесты Франкенштейна»556.
— Тот мужчина бьет ту женщину! Ну-ка иди-ка туда и положи этому конец!
— Нет, мэм, — сказал я. Голосом неуверенным. Хотел еще было добавить «я не встану между мужем и женой», но это было бы враньем. Правдой было то, что я не буду делать ничего, что может потревожить будущее.
— Ты трус, — сказала она.
«Позвоните копам», — чуть не произнес я, но своевременно прикусил себе язык. Если это не стукнуло самой леди в голову, а я туда вложу сейчас эту мысль, это также изменит будущее. А приезжали ли копы? Хотя бы раз? В заметках Эла об этом ничего не было. Все, что я знал, это то, что Ли никогда не привлекался за жестокое обращение в семье. Я думал, что в то время и в той местности мало кто из мужчин за такое привлекался.
Он поволок ее по тротуару за собой одной рукой, второй толкая коляску. Старуха кинула на меня последний сокрушительный взгляд и заковыляла в свой дом. Тоже самое сделали остальные зрители. Шоу закончилось.
Уже попав в свою гостиную, я настроил бинокль на кирпичный дом-чудовище, который торчал по диагонали от меня. Через две часа, уже когда я был готов прекратить наблюдение, там появилась Марина с маленьким розовым чемоданом в одной руке и завернутым в одеяло ребенком во второй. Обидную юбку она сменила на слаксы и одела на себя, как показалось, два свитера — погода поворачивалась на холод. Она поспешно отправилась по улице, несколько раз оглянувшись через плечо, нет ли там Ли. Когда и я убедился, что он ее не преследует, вслед за ней пошел я сам.
Она прошла четыре квартала, дойдя к автомойки на Западной Девис-стрит, и оттуда позвонила по телефону. Я сидел на противоположной стороне улицы с раскрытой перед лицом газетой. Через двадцать минут прибыл верный старик Джордж Бухе. Она с запалом заговорила с ним. Он повел ее к пассажирской стороне автомобиля и открыл для нее дверцу. Она улыбнулась и клюнула его в уголок губ. Я уверен, он высоко ценил и то, и другое. Потом он сел за руль и они отъехали.
6
Тем вечером состоялся еще один скандал перед фасадом дома на Элсбет-стрит, и вновь чуть ли не все соседи мгновенно появились, чтобы это увидеть. Чувствуя, что в массах сила, я присоединился к ним.
Кто-то — почти наверняка Бухе — прислал Джорджа и Джинни де Мореншильд забрать остаток вещей Марины. Наверное, Бухе вычислил, что они единственные, кто способен повлиять на Ли без его физического укрощения.
— Да будь я проклят, если хоть что-нибудь отдам! — орал Ли, забыв о соседях, которые алчно слушали каждое словцо. На шее у него напряглись жилы; лицо вновь раскраснелось; он буквально пылал. Как он, вероятно, ненавидел это свое свойство краснеть, словно та девушка, которую поймали во время передачи любовной записки.
Де Мореншильд выбрал тактику урезонивания.
— Друг мой, ты просто подумай. Так у тебя еще останется шанс. А если она обратится в полицию... — он пожал плечами и поднял руки к небу.
— Тогда дайте мне время, — сказал Ли. Он оскалил зубы, но это выражение как можно дальше в мире лежало от человеческой улыбки. — Так я буду иметь время распороть ножом каждую из ее одежек и разломать каждую игрушку из тех, что надарили те жирные коты, чтобы подкупить мою дочурку.
— Что там такое? — спросил у меня какой-то юноша. Ему было лет двадцать, он подъехал на «Швинне»557.
— Семейная ссора, я так думаю.
— Осмонт, или как там его фамилия, это же он? Русская леди его бросила? Своевременно, я бы сказал. Этот парень натурально бешеный. Он комми, вы это знали?
— Кажется, я что-то такое слышал.
Ли тронулся вверх по ступенькам своего крыльца, высоко держа голову, с прямой спиной — чисто Наполеон ретируется из Москвы, — когда его резко окликнула Джинни де Мореншильд:
— Прекрати свои трюки, ты, придурок!
Ли обернулся к ней, с широко раскрытыми глазами, не веря…сильно пораженный. Перевел взгляд на де Мореншильда, словно докоряя ему: «Или вы не в состоянии контролировать собственную жену», но де Мореншильд не произнес ничего. Он просто удивленно смотрел. Смотрел, словно уставший собственным опытом театрал, которому выпало увидеть пьесу, которая неожиданно оказалась довольно неплохой. Не прекрасной, далеко не Шекспир, но вполне приемлемой вещью, чтобы как-то убить время.
Джинни:
— Если вы любите свою жену, Ли, ради Бога, прекратите чудить, словно разбалованный сопляк. Ведите себя пристойно.
— Вы не имеете права говорить со мной таким тоном. — У шокированного Ли вылез наружу его южный акцент. «Не имеете» прозвучало, как «не’еете», а «говорить» — как «гоу’ить».
— И имею, и буду, и сейчас говорю, — оборвала его она. — Дайте нам забрать ее вещи, или я сама сейчас вызову полицию.
Ли сказал:
— Джордж, прикажите ей заткнуться и не совать нос в чужие дела.
Де Мореншильд искренне расхохотался:
— Сегодня ты наше дело, Ли. — А дальше продолжил серьезно. — Товарищ, я теряю уважение к тебе. А теперь разреши нам войти. Если ты ценишь мою дружбу так, как я ценю твою, разреши нам сейчас же войти.
Плечи у Ли опали, он отступил в сторону. Джинни промаршировала вверх по ступенькам, не подарив ему ни одного взгляда. Но де Мореншильд задержался, схватив Ли, который вдруг оказался болезненно худым, в крепкие объятие. Через мгновение Ли обнял и его. Я понял (чувствуя жалость напополам с отвращением), что мальчик — а он и был на самом деле всего лишь пареньком — начал плакать.
— А что, эта парочка, — спросил парень с велосипедом, — пидары?
— Конечно, пидары, — ответил я. — Только не в том смысле, который вы имеете ввиду.
7
В конце того же месяца, возвратившись после очередного проведенного с Сэйди уик-энда, я узрел, что Марина и Джун вновь живут в той похабной дыре на Элсбет-стрит. На протяжении какого-то времени в семье властвовал мир. Ли ходил на работу — вместо сбора алюминиевых дверей, он теперь занимался творческим делом, увлекся фотографией, и возвращался домой иногда с цветами. Марина встречала его поцелуями. Как-то она показала ему переднюю лужайку, откуда она убрала весь мусор, и он ей зааплодировал. Она радостно засмеялась, и благодаря этому я увидел, что зубы у нее теперь отремонтированы. Не знаю, насколько к этому приложил руку Джордж Бухе, но думаю, что было дело.
Я наблюдал эту сцену с угла улицы и вновь вздрогнул от скрипучего голоса старой леди с ходунками.
— Долго это не продлится, это же ясно.
— Может быть, вы правы, — согласился я.
— Он в конце концов может ее убить. Видела я уже подобное. — Глаза из-под той ее электрической прически смотрели на меня с холодным пренебрежением. — А ты и не пошевелишься, чтобы вмешаться, так же, пай-мальчик?
— Шевельнусь, — ответил я ей. — Если дела зайдут очень далеко, я вмешаюсь.
Это было обещание, которое я надеялся сдержать, хотя и не ради Марины.
8
После Дня благодарения и обеда у Сэйди настал новый день, и в моем почтовом ящике оказалось послание от Освальда, хотя подписано оно было именем А. Хидель. Этот псевдоним упоминался в заметках Эла. Буква «А» означала Алик, так ласково называла его Марина, когда они еще жили в Минске.
Послание меня не встревожило, поскольку его, похоже, получили все жители этой улицы. Прокламации были напечатаны на ярко-розовой бумаге (вероятно, сворованной на настоящем месте работы Освальда), потом с десяток таких листов, как я видел, трепетали в водостоках. Жители далласского района Дубовый овраг не славились тем, что бросают мусор в надлежащие места.
ПРОТЕСТУЕМ ПРОТИВ ФАШИСТСКОГО 9-го КАНАЛА ^ ДОМА СЕГРЕГАЦИОНИСТА БИЛЛИ ХЕРГИСА! ПРОТЕСТУЕМ ПРОТИВ ГЕНЕРАЛА-ФАШИСТА ЭДВИНА УОКЕРА
Во время вечерней телетрансляции так называемого «Христового похода» Билли Джеймса Хергиса 9-й канал предоставит эфирное время ГЕНЕРАЛУ ЭДВИНУ УОКЕРУ, фашисту, который подбивал ДжФК вторгнуться в мирную страну Кубу, тому, который вызвал брожение по всему югу своими «ПРИЗЫВАМИ НЕНАВИСТИ» против черных, против десегрегации. (Если вы сомневаетесь в правдивости этой информации, почитайте «Телегид»). Эти двое человек стоят за то, против чего мы дрались во Вторую мировую войну, и их фашистским ШАБАШАМ не место в телеэфире. ЭДВИН УОКЕР был одним из тех белых расистов, которые старались помешать ДЖЕЙМСУ МЕРЕДИТУ учиться в «ДОБРОЙ СТАРОЙ МИСС». Если вы любите Америку, протестуйте против предоставления эфирного времени людям, которые проповедуют НЕНАВИСТЬ и НАСИЛИЕ. Напишите письмо! А еще лучше, приходите на 9-й канал 27 декабря в сидячий пикет!

А. Хидель


Президент движения «Руки прочь от Кубы»


филиал в Далласе - Форт-Уорте


Я мысленно отметил ошибки в его правописании, потом сложил прокламацию и спрятал в сейфик, в котором держал свои рукописи.
Если возле телестудии и состоялась акция протеста, о ней не сообщалось в «Грязь Геральд» на следующий день после «телетрансляции» Хергиса-Уокера. Я сомневался, чтобы хоть кто-то туда появился, включая самого Ли. Сам я, конечно, там не был, но в четверг вечером я включил 9-й канал, желая увидеть человека, которого Ли — вероятнее всего, Ли — вскоре будет пытаться застрелить.
Сначала там показывали одного Хергиса, он сидел за письменным столом, делая вид, будто пишет что-то важное, пока какой-то законсервированный в записи хор пел «Боевой Гимн Республики». Такой себе приземистый парень с густыми, черными, зализанными назад волосами. Хор начал затухать, он отложил ручку, посмотрел в камеру и произнес: «Приглашаю вас в Крестовый поход, соседи. Есть хорошая новость…Иисус любит вас. Да, да, каждого из вас. Хотите присоединиться ко мне в молитве?»
Хергис мял ухо Всевышнему по крайней мере минут десять. Подавал обычный набор, благодаря Бога за возможность распространять веру и инструктируя Его, чтобы благословил тех, кто с любовью прислали свои добровольные пожертвования. Дальше он перешел к делу, прося Бога вооружить Его Избранных мечом и щитом праведности, чтобы мы могли побить коммунизм, который поднял свою отвратительную голову всего за девяносто миль от берегов Флориды. Он просил Бога даровать президенту Кеннеди мудрость (которую сам Хергис, находясь в непосредственной близости к Большому Боссу, уже имел) пойти туда и с корнями повырывать сорняки безбожья. Он также требовал, чтобы Бог положил конец росту коммунистической угрозы в кампусах американских колледжей — к этому каким-то образом была причастна фолк-музыка, но тут Хергис потерял нить разговора. Закончил он благодарностью Богу за сегодняшнего гостя студии, героя Анцио и сражении на Чосинском водохранилище, генерала Эдвина А. Уокера558.
Уокер появился не в генеральской форме, а в костюме-хаки, который очень напоминал форменный. Стрелки на его брюках были такими отточенным, что ими, казалось, можно бриться. Его каменное лицо напомнило мне актера-ковбоя Рендольфа Скотта559. Он пожал руку Хергису, и они начали говорить о коммунизме, который кишит не только в студенческих кампусах, но также и в Конгрессе и среди научного сообщества. Они коснулись фторирования воды560. Потом толкли воду в ступе о Кубе, которую Уокер назвал «раковой опухолью в Карибском море».
Я понял, почему Уокер испытал такое сокрушительное поражение в прошлом году, баллотируясь на губернатора Техаса. Школьников он вогнал бы в сон уже на первом уроке, когда они еще бодрые. Но Хергис умело его вытягивал, своевременно выкрикивая «Слава Иисусу!» или «Господь свидетель, брат!», когда генерал уже совсем начинал буксовать. Они обсудили будущий крестовый поход по Югу с выступлениями на фермерских участках, который назвали операцией «Полночные перегоны», а потом Хергис предложил Уокеру развеять туман вокруг «определенных смехотворных обвинений его в сегрегационизме, которые всплыли на страницах нью-йоркской печати и еще кое-где».
Уокер, в конце концов, забыл, что он выступает по телевизору и ожил.
— Вы же знаете, что это не что иное, как наглая пропаганда комми.
— Я это знаю! — воскликнул Хергис. — Но Бог хочет, чтобы вы нам рассказали об этом, брат.
— Я свою жизнь связал с Армией США и останусь солдатом до своего последнего дня. («Если бы Ли попал, до того дня оставалось бы всего лишь три месяца».) Как солдат, я всегда исполнял свой долг. Когда президент Эйзенхауэр приказал мне выступить в Литл-Рок во время гражданских волнений — как вы знаете, это было связано с насильственной интеграцией Центральной средней школы в 1957 году561, — я исполнил свой долг. Но, Билли, кроме того, я также и Божий солдат...
— Воин ^ Христа! Славим Иисуса!
— …и христианин, я знаю, что насильственная интеграция — это очень плохая вещь. Она противоречит Конституции, правам штатов и Библии.
— Объясните это, — поощрил Хергис, стирая слезу у себя со щеки. А может, это был пот, который просочился у него сквозь грим.
— Есть ли у меня ненависть к негритянской расе? Те, кто это говорят, и те, кто постарались, чтобы меня убрали с военной службы, которую я люблю, — лжецы и коммунисты. Вы сами все прекрасно знаете, знают люди, с которыми я служил, знает Бог. — Он наклонился вперед в своем гостевом кресле. — Вы думаете, что учителя-негры в Алабаме и Арканзасе и в большом штате Техас желают интеграции? Вовсе нет. Они усматривают в ней пощечину себе, пренебрежение к их умениям и тяжелому труду. Вы думаете, что ученики-негры желают ходить в школу вместе с белыми, которые естественно лучше подготовлены к чтению, письму и арифметике? Вы думаете, что настоящие американцы желают какого-то рода расовой нечистокровности, которая будет результатом такого смешения?
— Конечно, не желают!^ Слааавим Иисуса!
Я вспомнил тот указатель, который видел в Южной Каролине, тот, который показывал на тропу через ядовитый плющ. С надписью ЦВЕТНЫЕ. Уокер не заслуживал того, чтобы его застрелили, но шокового стресса он, безусловно, был достоин. Я кому-угодно рассказал бы насчет этого доброго старого «славим Иисуса».
Внимание мое отвлеклось, но то, что начал сейчас говорить Уокер, моментально вернуло его на место.
— Это Бог, не генерал Уокер, назначил место неграм в этом мире, когда дал им другой цвет кожи и другой набор талантов. Больше спортивных талантов. Что говорит нам Библия об этом различии и о том, почему негритянская раса была проклята на такие мучения и тяжкий труд? Достаточно лишь заглянуть в девятый раздел книги «Бытие», Билли.
— Славим Господа за Его Святое Слово.
Уокер закрыл глаза и поднял правую руку, словно давая клятву в суде.
— «И Ной пил вино, и упился, и лежал непокрытый. Хам увидел наготу своего отца и рассказал тем, кто стояли на дворе». Но Сим и Яфет... один прародитель арабской расы, другой прародитель белой расы... я знаю, что вы это знаете, Билли, но не все это знают, не все получили хорошее старое библейское воспитание, еще сидя на коленях у своих матерей...
— Славим Бога за христианских матерей, ваша правда!
— Сим и Яфет не смотрели. А когда Ной проснулся и узнал, что там происходило, он сказал: «Проклят пусть будет Ханаан, пусть будет он слугой слуг, лесорубом и носителем во...»
Я выключил телевизор.
9
Наблюдая, что происходит между Мариной и Ли в течение января и февраля 1963 года, я вспоминал майку, которую иногда на себя одевала Кристи в последний год нашего брака. На ней был изображен пират со злым оскалом, ниже находилась фраза: ПОБОИ БУДУТ ПРОДОЛЖАТЬСЯ, ПОКА НЕ УЛУЧШИТСЯ МОРАЛЬ. Немало побоев было нанесено в доме №604 на Элсбет-стрит той зимой. Мы, соседи, прислушивались к воплям Ли и плачу Марины — иногда от злости, иногда от боли. Никто не вмешивался, включая меня.
Нельзя сказать, что она была единственной женой, которую били в окраинах Дубового оврага; потасовки в пятничные и субботние вечера, похоже, были местной традицией. Все, чего, как я помню, мне хотелось в те гнетущие, серые месяцы, это чтобы эта убогая, бесконечная мыльная опера, в конце концов, закончилась, и я смог все время проводить вместе с Сэйди. Вот я убежусь, что Ли действовал соло в попытке застрелить генерала Уокера, а потом и сам завершу свое дело. То, что Освальд действовал сам однажды, не обязательно будет доказывать, что он действовал один в обоих случаях, но это было лучшее, что я мог сделать. Когда будут проставлены все точки над «и», а все «t» будут перечеркнуты черточками — большинство из них, по крайней мере, — я выберу время и место и застрелю Освальда так же хладнокровно, как застрелил Фрэнка Даннинга.
Время шло. Медленно, тем не менее, шло. И тогда, незадолго до того, как Освальдам переехать на Нили-стрит в квартиру выше моей, я увидел, как Марина говорит со старой леди с ходунками и прической Эльзы Ланчестер. Обе женщины улыбались. Старая леди что-то спросила у молодой. Марина рассмеялась, кивнула и приложила ладони себе к животу.
Я стоял у себя возле окна с раздвинутыми шторами, держа в одной руке бинокль, а второй стараясь вправить себе отпавшую челюсть. В заметках Эла ни словом не речь шла о таком развитии событий, он или не знал об этом, или ему это было безразлично. Но небезразлично это было мне.
Жена человека, на которого я израсходовал более четырех лет ожидания, чтобы его застрелить, вновь была беременной.
2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.