.RU

Противостояние (The Stand) - 35


35


Поначалу звук не вызвал у Стью никакого недоумения. Обычная составляющая часть яркого летнего утра. Он только что миновал город Саут Райгейт, штат Нью-Хемпшир, и теперь дорога вела его по очаровательной местности, поросшей вязами, нависшими над дорогой и испещрившими асфальт движущимися солнечными бликами. Снова раздался этот звук — лай собаки, самая естественная вещь на свете.
Он прошел почти милю, когда ему пришло в голову, что в этой собаке есть что-то необычное. Покинув Стовингтон, он видел много мертвых собак, но ни одной живой. Ну что ж, — предположил он, — многие, но не все люди умерли от гриппа. Ясно, что также случилось и с собаками. Возможно, теперь собака очень боится людей. Когда она учуяла его, она залезла в кусты и начала лаять, и будет лаять до тех пор, пока он не покинет ее территорию.
Он поправил рюкзак и заново свернул подложенные под лямки носовые платки. На ногах у него были Великаны Джорджии, и три дня ходьбы почти лишили их изначального лоска. На голове у него была изящная красная фетровая шляпа с широкими полями, а на плече болтался армейский карабин. Он не думал, что наткнется на мародеров, но что-то внутри подсказывало ему, что неплохо иметь при себе ружье. Может быть, пригодится для охоты. Правда, вчера он видел большую самку оленя, но не выстрелил в нее, приятно пораженный ее красотой.
Дорога шла вверх. Лай собаки становился все громче и громче. В конце концов, может быть, я ее увижу, — подумал Стью.
Он шел по N302 на восток, предполагая, что рано или поздно шоссе выведет его к океану. Он заключил с собой нечто вроде договора: «Когда я доберусь до океана, я решу, что делать дальше». До тех пор я вообще не буду об этом думать. Он подумывал о том, чтобы раздобыть гоночный велосипед или мотоцикл, на котором он смог бы объезжать время от времени перегораживавшие дорогу разбитые машины, но потом решил идти пешком. Ходьба была для него чем-то вроде процесса выздоровления. Пошел уже четвертый день его путешествия. Он всегда любил ходить, и его тело жаждало активности. До побега из Стовингтона он просидел взаперти почти две недели, и поначалу чувствовал себя не совсем в форме. Он предполагал, что рано или поздно медлительность продвижения ему надоест, и он раздобудет себе велосипед или мотоцикл, но пока ему нравилось идти пешком на восток, глядя по сторонам и отдыхая, когда захочется. Мало-помалу безумные блуждания в поисках выхода тускнели в его памяти. Первые две ночи ему снилась последняя встреча с Элдером, который пришел привести в исполнение полученный приказ. В снах Стью всегда слишком долго медлил со стулом в руках. Элдер уклонялся от удара, нажимал на курок, и Стью чувствовал, как тяжелая, но не причиняющая боли свинцовая боксерская перчатка бьет его в грудь. Сон снился ему снова и снова, пока он не просыпался утром, не отдохнув, но безумно радуясь тому, что он жив. В последнюю ночь сон не повторился. Он не был уверен, что кошмары окончательно прекратились, но подумал о том, что постепенно яд в его организме рассасывается.
Он завернул за поворот и увидел собаку — ирландского сеттера шоколадного цвета. Он радостно залаял при виде Стью и побежал ему навстречу, бешено махая хвостом. Сеттер подпрыгнул и положил передние лапы Стью на живот. Стью пошатнулся.
— Осторожней, парень, — сказал он, усмехаясь.
Собака радостно залаяла, услышав звук его голоса, и снова прыгнула на Стью.
— Коджак! — раздался строгий голос, и Стью подскочил на месте и огляделся. — Иди сюда! Оставь человека в покое, а то ты порвешь ему всю рубашку! Глупый пес!
Коджак опустил передние лапы на дорогу и стал расхаживать вокруг Стью. Теперь Стью заметил обладателя голоса — и, по-видимому, Коджака. Человек лет шестидесяти, в рваном свитере, изношенных серых брюках… и берете. Он сидел на вращающемся стульчике и держал в руках палитру. Мольберт с холстом стоял перед ним.
Потом он встал, положил мольберт на стульчик и направился к Стью, протягивая ему руку. Выбившиеся из-под берета седые волосы развевались на небольшом ветру.
— Я надеюсь, вы не собираетесь пускать в ход свою винтовку, сэр. Глен Бэйтмен, к вашим услугам.
Стью сделал шаг вперед и пожал протянутую руку.
— Стюарт Редман. Не обращайте внимания на винтовку. Не так уж много людей мне довелось видеть за последнее время, чтобы начать палить по ним. Собственно говоря, вы первый.
— Вы любите икру?
— Никогда не пробовал.
— Тогда самое время сделать это. А если не понравится икра, найдется много другой еды. Коджак, перестань прыгать!
Коджак тяжело задышал, и на морде у него появилась широкая ухмылка. По собственному опыту Стью знал, что собака, способная улыбаться, либо кусается, либо принадлежит к числу лучших собак на свете. А Коджак, похоже, не кусался.
— Приглашаю вас на ленч, — сказал Бэйтмен. — Вы первый встретившийся мне живой человек, во всяком случае, за последнюю неделю. Остановитесь у меня?
— С удовольствием.
— Вы южанин?
— Из Восточного Техаса.
— Стало быть, восточник, — сказал Бэйтмен и сам засмеялся над своей шуткой. Пройдя мимо картины, самого обычного пейзажа с изображением лесов за дорогой, он направился к оранжевому с белым переносному холодильнику на обочине. На холодильнике лежала свернутая белая скатерть для пикников.
— Когда-то она принадлежала общине баптистов в Вудсвилле, — сказал Бэйтмен, разворачивая скатерть. — Теперь она моя. Не думаю, что баптисты очень без нее страдают. Теперь они все дома, у Христа за пазухой. Во всяком случае, баптисты Вудсвилля. Коджак, не наступай на скатерть. Контролируй свое поведение — никогда не забывай об этом, Коджак. Не хотите ли перейти через дорогу и умыться, мистер Редман?
— Зовите меня просто Стью.
— О’кей.
Они спустились с обочины и умылись холодной, чистой водой. Вниз по течению от них лакал воду Коджак. Во встрече с этим человеком было что-то приятное и правильное.
Весело лая, Коджак побежал по направлению к лесу. Он спугнул лесного фазана, и Стью видел, как тот с шумом вылетел из кустов. С некоторым удивлением Стью подумал, что, возможно, так или иначе, все будет хорошо. Так или иначе.
Икра ему не очень понравилась — вкус как у холодной заливной рыбы. Но у Бэйтмена оказались также пепперони, салями, две банки сардин, несколько слегка лежалых яблок и большая коробка прессованных плиток инжира. Прессованный инжир прекрасно действует на кишечник, — сказал Бэйтмен. Кишечник Стью не доставлял ему никаких проблем с тех пор, как он выбрался из Стовингтона и отправился в путь пешком, но прессованный инжир все равно ему понравился.
Во время еды Бэйтмен сказал Стью, что он был доцентом социологии в Вудсвилльском колледже.
— Вудсвилль, — сказал он Стью, — это небольшой городок в шести милях по дороге отсюда.
Жена Бэйтмена умерла шесть лет назад. Детей у них не было. Большинство коллег не желали иметь с ним дело, и желание это он искренне разделял.
— Они думали, что я чокнутый, — сказал он. — Высокая вероятность их правоты тем не менее не могла улучшить наши отношения.
Эпидемию супергриппа он воспринял с подобающим хладнокровием, так как наконец-то у него появилась возможность оставить работу и рисовать целыми днями, как он всегда мечтал.
Деля десерт (торт Сары Ли) на две части и вручая Стью его половину на бумажной тарелочке, он сказал:
— Я ужасный художник, ужасный. Но я просто сказал самому себе, что никто сейчас на всей земле не рисует пейзажи лучше Глендона Пеквода Бэйтмена. Дешевый эгоистический трюк, но я сам его придумал.
— Коджак и раньше был вашей собакой?
— Нет — это было бы уж слишком удивительное совпадение, не правда ли? Я думаю, Коджак принадлежал кому-то из городских жителей. Я встретил его случайно, но так как я не знал его клички, то мне пришлось окрестить его снова. Он, похоже, не возражает. Извините меня, Стью, я на минутку.
Он перебежал трусцой через дорогу, и Стью услышал плеск воды. Вскоре он появился снова, и его брючины были закатаны до колен. В каждой руке он держал по мокрой упаковке из шести банок нарангансеттского пива.
— Надо было выпить за едой. Как глупо, что я забыл.
— Сейчас тоже неплохо, — сказал Стью, вытаскивая банку из упаковки. — Спасибо.
Они открыли пиво, и Бэйтмен поднял свою банку.
— За нас, Стью. Пусть дни наши будут счастливыми, пусть все желания наши будут удовлетворены, и пусть наши задницы не болят или болят не сильно.
— Аминь. — Они чокнулись банками и начали пить. Глотнув, Стью подумал, что никогда до этого момента вкус пива не казался ему таким приятным, и что, возможно, никогда в будущем это ощущение не повторится.
— Вы не слишком-то многословны, — сказал Бэйтмен. — Я надеюсь, что вы не думаете, будто я, так сказать, пускаюсь в пляс на могиле мира?
— Нет, — сказал Стью.
— Я был предубежден против мира, — сказал Бэйтмен. — Я свободно это признаю. Мир в последней четверти двадцатого столетия обладал для меня по крайней мере всем очарованием восьмидесятилетнего старика, умирающего от рака толстой кишки. Говорят, что болезнь поражает все народы запада, когда столетие — каждое столетие — подходит к концу. Мы всегда заворачиваемся в саван и начинаем расхаживать, возвещая скорый конец Иерусалима… или Кливленда, в нашем случае. Пляска святого Витта поразила Европу во второй половине пятнадцатого века. Бубонная чума — черная смерть — косила людей в конце четырнадцатого. Мы так привыкли к гриппу, — для нас ведь это обычная простуда, не так ли? — что никто уже, кроме историков, не подозревает о том, что СТО ЛЕТ НАЗАД ОН ЕЩЕ НЕ СУЩЕСТВОВАЛ.
На протяжении трех последних десятилетий каждого столетия появляются религиозные маньяки, которые с цифрами в руках начинают доказывать, что близится очередной Армагеддон. Такие люди, разумеется, существуют всегда, но к концу столетия их ряды начинают расти… и очень многие начинают принимать их всерьез. Появляются монстры. Гун Аттила, Чингиз Хан, Джек Потрошитель, Лиззи Борден. В наше время, если угодно, это были Чарльз Мэнсон, Ричард Спек, Тед Банди. Коллеги с еще большим воображением, чем у меня, предположили, что в конце каждого столетия Западному Человеку необходимо слабительное, так чтобы он мог предстать перед следующим столетием очищенным и исполненным нового оптимизма. В данном же случае нам поставили суперклизму, и если подумать, то это выглядит совершенно разумно. В конце концов, мы приближаемся не только к концу века, но и к концу тысячелетия.
Бэйтмен выдержал паузу.
— Похоже, я все-таки пустился в пляс на могиле мира. Еще пива?
Стью взял еще одну банку и подумал о том, что сказал Бэйтмен.
— Это еще не конец, — сказал он после паузы. — Во всяком случае, мне так не кажется. Просто… переменка между уроками.
— Довольно точно. Хорошо сказано. Если вы не возражаете, я, пожалуй, вернусь к своей картине.
— Валяйте.
— Вы видели других собак? — спросил Бэйтмен в тот момент, когда на дороге возник радостно скачущий Коджак.
— Нет.
— И я не видел. Одного человека я все-таки увидел, но Коджак, похоже, единственный представитель своего вида.
— Раз жив он, то должны быть и другие.
— Не очень-то научное утверждение, — добродушно сказал Бэйтмен. — Покажите мне вторую собаку, предпочтительнее суку, и я поверю, что где-то бегает еще и третья. Но выводить из факта существования одной собаки тот факт, что существует вторая, едва ли справедливо.
— Я видел коров, — произнес Стью задумчиво.
— Коровы — да, и еще олени. Но лошади все подохли.
— Это правда, — согласился Стью. По пути он видел несколько лошадиных трупов. — Но почему это так?
— Ни малейшего представления. Все мы дышим примерно одинаковым способом. А это, похоже, прежде всего заболевание дыхательных путей. Но нет ли здесь какого-нибудь другого фактора? Люди, собаки и лошади заболевают. Коровы и олени — нет. Крысы, похоже, исчезли ненадолго, но сейчас появились снова. — Бэйтмен яростно смешивал краски на палитре. — Повсюду кошки, прямо чума, и насколько я могу видеть, жизнь насекомых ни в чем не изменилась. Конечно, небольшие промахи человечества редко оказывают на них влияние, да и комар, заболевший гриппом, — слишком уж нелепо звучит Ни в чем не просматривается явной закономерности. Это какое-то безумие.
— Разумеется, — сказал Стью, открывая следующую банку. Голова его приятно гудела.
— Мы наблюдаем интересные сдвиги в экологии, — сказал Бэйтмен. Он совершал ужасную ошибку, пытаясь вписать Коджака в картину. — Остатки человечества, возможно, и сумеют наладить процесс воспроизведения, но найдет ли Коджак себе подругу? Станет ли он когда-нибудь гордым папашей?
— Бог мой, может быть, и нет.
Бэйтмен встал, положил палитру на стул и взял новую банку пива.
— Может быть, вы и правы, — сказал он. — Наверное, где-то остались другие люди, другие собаки, другие лошади. Может быть, среди этих уцелевших особей есть и беременные. Возможно, в Соединенных Штатах найдутся дюжины женщин, которые прямо сейчас занимаются любовью. Но некоторые животные вполне могут окончательно исчезнуть. Если вычесть из равенства собак, олени — похоже, не обладающие восприимчивостью к болезни
— одичают. Разумеется, не хватит людей для того, чтобы истреблять лишнее поголовье. На несколько лет охотничий сезон будет отменен.
— Ну, лишнее поголовье просто будет голодать, — сказал Стью.
— Нет, не будет. Не все, далеко не все. Во всяком случае, не здесь. Не знаю уж, что произойдет в Восточном Техасе, но в Новой Англии много садов и огородов. В течение лет семи здесь не будет ни одного голодающего оленя. Если через несколько лет вы окажетесь в этих местах, Стью, то для того чтобы пробраться к дороге, вам придется отпихивать оленей локтями.
Стью поразмыслил и, наконец, спросил:
— А вы не преувеличиваете?
— Не думаю. Конечно, может быть, я забыл какой-то самый существенный фактор, но, честно говоря, мне так не кажется. Так что давайте возьмем мою гипотезу о влиянии полного или почти полного уничтожения собак на популяцию оленей и распространим ее на взаимоотношения других видов. Огромное число кошек. Что это значит? Ну, я уже говорил, что на какое-то время крысы исчезли, но сейчас они вернулись. Но если число кошек будет неконтролируемо возрастать, ситуация может снова измениться. Мир без кошек
— звучит поначалу неплохо, но кто знает.
— Как вы думаете, сможет ли человечество выжить?
— Существует две возможности, — сказал Бэйтмен, — способные ему в этом воспрепятствовать. Во всяком случае, в настоящий момент я вижу только две. Первая заключается в том, что у детей может не быть иммунитета.
— Вы хотите сказать, что они умрут, как только родятся на свет?
— Да, а может быть, даже раньше. Менее вероятно, но все же возможно, что супергрипп подействовал на оставшихся в живых стерилизующим образом.
— Но это безумно, — сказал Стью.
— Как свинка, — сухо ответил Глен Бэйтмен.
— Но если женщины, ожидающие ребенка, обладают иммунитетом…
— Да, в некоторых случаях иммунитет, как, впрочем, и заразное заболевание, может передаваться от матери к ребенку. Но не во всех. На это нельзя рассчитывать. Будущее этих детей очень неопределенно. Конечно, их матери обладают иммунитетом, но статистическая вероятность говорит в пользу того, что их отцы заболели и умерли.
— Какова другая возможность?
— Мы можем сами завершить дело уничтожения человеческого рода, — спокойно сказал Бэйтмен. — Я действительно думаю, что это очень вероятный вариант. Не сейчас, разумеется, потому что мы слишком рассеяны по поверхности земли. Но человек — это стадное, социальное животное, и в конце концов мы соберемся вместе. Когда мы соберемся вместе, мы сможем рассказывать друг другу истории о том, как мы пережили великую эпидемию 1990 года. Большинство сформировавшихся обществ будут представлять собой примитивные диктатуры, возглавляемые маленькими Цезарями. Несколько будут представлять собой просвещенные, демократические общества, и я могу сказать точно, что будет необходимым условием возникновения таких обществ и девяностых годах и в самом начале двадцать первого века: это будут общества технически грамотных людей, способных снова включить свет. Это вполне возможно, и без особых проблем. Это ведь не ядерная война, в которой все уничтожается. Вся техника до сих пор стоит на своих местах и ждет людей — нужных людей — которые знают, как зачистить контакты и заменить несколько перегоревших предохранителей. Вопрос в том, какой процент оставшихся в живых понимают, как устроена техника, которую остальные могут только потреблять.
Стью отхлебнул еще пива.
— Вы так думаете?
— Разумеется. — Бэйтмен в свою очередь сделал глоток из банки, а потом подался вперед и мрачно улыбнулся Стью. — А теперь, мистер Стюарт Редман из Восточного Техаса, позвольте вам вкратце обрисовать такую гипотетическую ситуацию. Предположим, существуют Сообщество А в Бостоне и Сообщество Б в Утике. Они знают о существовании друг друга и об условиях жизни в чужом сообществе. Сообщество А процветает, так как в числе его членов оказался электрик. Этот парень знал ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы снова запустить местную электростанцию. Надо только представлять себе, на какие кнопки нужно нажать, чтобы вывести станцию из режима автоматического отключения. После того, как станция снова заработает, она будет продолжать действовать также почти в автоматическом режиме. Электрик сможет научить других членов Сообщества А, за какие рычаги дергать и на какие стрелки смотреть. Станция работает на нефти, а ее вокруг предостаточно. Так что в Бостоне полный рай. Есть отопление, чтобы бороться с холодом, есть свет, чтобы читать по вечерам, есть холодильник, чтобы пить свой скотч со льдом, как цивилизованный человек. Жизнь почти идиллическая. Нет загрязнения окружающей среды. Нет проблемы наркотиков. Нет расовой проблемы. Нет ни в чем недостатка. Не существует проблемы денег или бартера, потому что вокруг достаточно любых товаров, чтобы их хватило резко уменьшившемуся обществу на три столетия вперед. Здесь не будет диктатуры. Такие условия диктатуры, как нужда, нехватка, неуверенность, просто не будут существовать. Возможно, Бостоном снова будет управлять городское собрание.
Но вспомним о Сообществе Б в Утике. Там нет никого, кто мог бы запустить электростанцию. Все технари умерли. И им понадобится слишком много времени, чтобы самим во всем разобраться. А пока они мерзнут по ночам (а впереди — зима), они едят консервы, они несчастны. К власти приходит сильная личность. Они рады приветствовать его, потому что они сбиты с толку, замерзли и больны. Пусть он принимает решение. Разумеется, он так и делает. Он посылает кого-нибудь в Бостон с просьбой. Не пришлют ли они кого-нибудь в Утику, кто мог бы запустить электростанцию? Другой вариант для них — долгое и опасное путешествие на юг. Ну и что предпринимает Сообщество А, получив такое послание?
— Посылают своего парня? — спросил Стью.
— Клянусь мошонкой Иисуса Христа, нет! Возможно, и даже весьма вероятно, что его удержат против воли. В мире после эпидемии технические знания заменят золото в роли идеального обменного эквивалента. Ну и что предпринимает Сообщество Б?
— Думаю, они пойдут на юг, — сказал Стью и затем усмехнулся. — Может быть. А может быть, они будут угрожать бостонцам ядерной боеголовкой.
— Правильно, — сказал Стью. — Запустить электростанцию они не смогут, но смогут запустить ядерную ракету.
— На их месте, — сказал Бэйтмен, — я бы даже не стал возиться с ракетой, а просто попробовал бы отсоединить боеголовку и привезти ее в Бостон на автофургоне. Как вы думаете, получилось бы?
— Черт меня побери, если я знаю.
— Ну а если даже и не получилось бы, то ведь вокруг — горы обычного оружия, которое ждет, чтобы его подобрали и пустили в дело. А если специалисты окажутся в обоих сообществах, то они могут затеять ядерный конфликт из-за религии, территориальных претензий или какого-нибудь ничтожного идеологического расхождения. Вы только подумайте, вместо шести или семи ядерных держав мира у нас может появиться шестьдесят или семьдесят прямо здесь, в центральных районах США. Если бы ситуация была иной, то могла бы начаться война с использованием камней и палиц. Но ситуация такова, что армия исчезла и оставили на земле все свои игрушки. Тяжело об этом думать, особенно после всего того, что уже успело произойти… но я боюсь, что в этом нет ничего невозможного.
Воцарилось молчание. Далеко в лесах лаял Коджак. День начинал клониться к вечеру.
— Знаете что, — сказал наконец Бэйтмен, — по основе я оптимист. Может быть потому, что у меня низкий порог удовлетворяемости. По этой причине меня здесь терпеть не могли. У меня есть свои недостатки: я слишком много говорю, я — ужасный художник и ужасно легко транжирю деньги. Мне часто приходилось за три дня до зарплаты переходить на диету из сэндвичей с арахисовым маслом, и я приобрел печальную славу в Вудсвилле благодаря тому, что через неделю закрывал открытые мною в банке счета для сбережений. Но я никогда не позволял себе падать духом из-за этого, Стью. Эксцентричный оптимист — это обо мне. Единственное проклятие моей жизни — это сны. С детства меня осаждают удивительно явственные сны. Многие из них были кошмарными. Когда я был мальчиком, это были спрятавшиеся под мостами тролли, которые выскакивали и хватали меня за ногу, или ведьма, превращавшая меня в птицу… я открывал рот, чтобы закричать, но оттуда вырывалось только карканье. Вам когда-нибудь снились кошмары, Стью?
— Иногда, — сказал Стью, вспоминая о том, как Элдер, пошатываясь, идет за ним в его снах, и о коридорах, которые никогда не кончаются, но лишь замыкаются сами на себя.
— Тогда вы поймете меня. Когда я был тинэйджером, мне снился определенный процент эротических сновидений, как «мокрых», так и «сухих», но иногда среди них попадались сны, в которых девушка, с которой я был, превращалась в жабу, змею или даже разлагающийся труп. Когда я стал старше, мне начали сниться сны о неудачах, распаде, самоубийстве, сны о кошмарных несчастных случаях, приводивших к смерти. Чаще всего мне снилось, как меня медленно раздавливает в лепешку подъемник на заправочной станции. Все это, наверное, лишь вариации на тему сна о тролле. Но я верю в то, что такие сны играют роль обычного психологического рвотного, и люди, которым они снятся, скорее благословенны, чем прокляты.
— Когда это снится, то не накапливается внутри.
— Совершенно верно. Существует столько гипотез о роли снов, и гипотеза Фрейда пользуется наибольшей, но несколько скандальной известностью, но я всегда считал, что они выполняют обычную гигиеническую функцию, и не более того. Сны отражают потребность души в регулярной разгрузке. И люди, которые не видят снов — или не могут вспомнить их, когда проснутся — страдают своего рода умственным запором. В конце концов единственная практическая компенсация за приснившийся кошмар — это то чувство, которое мы испытываем, когда просыпаемся и понимаем, что это был только сон.
Стью улыбнулся.
— Но недавно мне стал сниться чрезвычайно отвратительной сон. Он не похож ни на один из прежде виденных мною снов, но каким-то непостижимым образом он напоминает их все. Как будто… Как будто это сумма всех кошмарных снов. Когда я просыпаюсь, у меня появляется нехорошее чувство, что это был вовсе не сон, а скорее видение. Я знаю, что звучит это все, наверное, как бред сумасшедшего.
— О чем он?
— О человеке, — тихо сказал Бэйтмен. — Во всяком случае, я думаю, что это человек. Он стоит то ли на крыше небоскреба, то ли на утесе. Но чем бы ни была эта штука, она такая высокая, что подножье ее тонет в тумане. Близится закат, но он смотрит в другую сторону — на восток. Иногда на нем надеты синие джинсы и куртка из грубой хлопчатобумажной ткани, но чаще на нем бывает ряса с капюшоном. Мне никогда не удается увидеть его лицо, но я вижу его глаза. Они красного цвета. И у меня такое чувство, что он ищет меня — и что рано или поздно он меня найдет или я сам буду вынужден пойти к нему… и это будет моя смерть. Тогда я пытаюсь закричать и… — Он запнулся, недоуменно пожав плечами.
— И в этот момент вы просыпаетесь?
— Да. — Они посмотрели на бегущего назад Коджака.
— Ну, наверное, это просто сон, — сказал Бэйтмен. — Если меня подвергнуть психоанализу, то в результатах, думаю, будет записано, что этот сон является выражением моего подсознательного страха перед лидером или лидерами, которые придут и попытаются начать все с начала. А может быть, страх перед техникой вообще. Потому что я верю, что во главу угла всех новых обществ, во всяком случае, западных, будет поставлена техника. Жаль, конечно, и лучше бы этого не было, но так будет, потому что мы
— на крючке. Они не вспомнят — или не захотят вспомнить — о загрязненных реках, дыре в озоновом слое, атомной бомбе, испорченной атмосфере. Они смогут вспомнить только то, что когда-то без особых усилий с их стороны они могли проводить ночи в тепле. Вы видите, что в довершение всего я еще и луддит. Но этот сон… он преследует меня, Стью.
Стью ничего не ответил.
— Ну ладно, пора домой, — отрывисто произнес Бэйтмен. Он отошел за кусты и вернулся с тележкой.
— Вы прикатили ее сюда из дома? — спросил Стью.
— Я качу ее до тех пор, пока не увижу что-нибудь, достойное моей кисти. В разные дни я выбираю разные маршруты. Это хорошее физическое упражнение. Если вы идете на восток, то почему бы вам не прогуляться со мной до Вудсвилля и провести ночь у меня дома? Мы можем катить тележку по очереди, а в реке у меня осталась еще одна упаковка пива. Так будет веселее идти.
— Предложение принимается, — сказал Стью.
— Отлично. Возможно, всю дорогу я буду болтать. Когда я вам надоем, просто скажите мне, чтобы я заткнулся. Я не обижусь.
— Мне нравится слушать, — сказал Стью.
— Тогда вы — один из Божьих избранников. Пошли.
Они отправились по шоссе N302. Пока один из них катил тележку, другой попивал пиво. Бэйтмен говорил безостановочно, перескакивая с одной темы на другую и почти не делая при этом пауз. Коджак трусил рядом. Какое-то время Стью слушал, потом его ум отдавался своим собственным мыслям, а потом снова сосредоточивался на словах Бэйтмена. Его обеспокоила нарисованная Бэйтменом картина сотен крошечных колоний, возникших в стране, где смертоносные вооружения рассыпаны повсюду, как детали от детского конструктора. Но странным образом ум его постоянно возвращался к сну Глена Бэйтмена — к человеку без лица на вершине высокого здания или утеса, к человеку с красными глазами, повернувшегося спиной к заходящему солнцу и без устали глядящему на восток.
Он проснулся незадолго до полуночи, весь в поту, опасаясь, что мог кричать во сне. Но дыхание Глена Бэйтмена в соседней комнате было медленным и спокойным, и Стью мог видеть Коджака в прихожей, спящего, положив голову на лапы. Луна светила сюрреалистически ярко.
Проснувшись, Стью приподнялся на локтях, а теперь он вновь опустился на влажную простыню, не желая вспоминать свой сон, но не в силах этого избежать.
Он снова был в Стовингтоне. Элдер был мертв. Все были мертвы. Это была гулкая могила. Он был единственным оставшимся в живых и не мог найти выход. Сначала он попытался обуздать овладевшую им панику. «Надо идти, нельзя бежать», — повторял он себе снова и снова, но вскоре он вынужден был пуститься бегом. Он бежал все быстрее и быстрее, и им овладевало непреодолимое желание оглянуться и убедиться в том, что его преследует одно лишь эхо.
Мимо него мелькали оранжевые надписи: РАДИОЛОГИЯ, КОРИДОР Б К ЛАБОРАТОРИЯМ и ВХОД РАЗРЕШЕН ТОЛЬКО ДЛЯ ИМЕЮЩИХ СПЕЦИАЛЬНОЕ РАЗРЕШЕНИЕ. Потом он оказался в другой части здания, где он никогда не был. Краска на стенах отслаивалась. Некоторые лампы перегорели, а другие гудели, как застрявшие в сетке мухи. Некоторые матовые дверные стекла были разбиты, и сквозь звездообразные дыры он мог видеть тела, искореженные от боли. Там была кровь. Эти люди умерли не то гриппа, они были убиты. На их телах были колотые и огнестрельные раны, нанесенные тупыми предметами. Глаза их вылезли из орбит и смотрели на Стью.
По неподвижному эскалатору он сбежал вниз и оказался в длинном и темном выложенном плиткой коридоре. В конце его снова стали попадаться двери, но теперь они были выкрашены в черный цвет. Стрелки были ярко-красными. Надписи гласили: ПРОХОД К ХРАНИЛИЩУ КОБАЛЬТА, ЛАЗЕРНЫЙ АРСЕНАЛ, РАКЕТЫ БОКОВОГО УДАРА, ЧУМНАЯ КОМНАТА. Потом, всхлипнув от облегчения, Стью увидел стрелку с единственным благословенным словом над ней: ВЫХОД.
Он завернул за угол и оказался перед открытой дверью. За ней была сладкая, нежная ночь. Он бросился к двери, но путь ему преградил человек в джинсах и грубой хлопчатобумажной куртке. Стью замер и крик застрял у него в глотке, словно кусок ржавого железа. Когда на человека упал отсвет мигающих ламп, Стью увидел, что вместо лица у него — только холодная черная пустота, пронзенная взглядом бездушных красных глаз. Бездушных, но насмешливых. В них было какое-то пляшущее безумное ликование.
Человек вытянул руки, и Стью увидел, что с них капает кровь.
— Небо и земля, — раздалось из той черной дыры, где должен был быть его рот. — Все небо и вся земля.
Стью проснулся.
Коджак постанывал и тихо скулил в прихожей. Лапы его подергивались, и Стью пришло в голову, что даже собаки могут видеть сны. Такая естественная вещь — сон, пусть даже иногда и кошмарный.
Заснуть ему удалось не скоро.
2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.