.RU

В. А. Цагараев История культуры осетин тесно связана с соседними народами. На конкретных примерах рассмотрен прогрессивный процесс этнокультурных контактов осетин и их предков с кавказскими народами - 10

сфере обрядности, связанной с земледельческой культурой.
Подробно эти вопросы освещены в специальном исследовании Л. А. Чибироза, что позволяет отослать интересующихся к его монографии. Со своей стороны, обращаю внимание на идентичность магико-иррациональных обрядов, связанных с аграрным календарем, и игрища ряженых в структуре календарной и семейной обрядности (30, гл. III; 33; 34, с. 115–124).
Такие же яркие свидетельства этнокультурных контактов осетин и грузин можно увидеть на примере скотоводства. В условиях высокогорья, при отсутствии достаточной кормовой базы и, в первую очередь, зимних пастбищ, население вынуждено было ограничивать развитие скотоводства. Например, Вахушти писал, что осетины «имеют мало пастбищ и покосов, потому овец не держали более 20–40–100, также лошадей и коров по 10–20–40, но не более» (28, с. 45).
Как подчеркивают исследователи, «основываясь на многократном жизненном опыте, население точно определяло минимум и максимум своих возможностей и строго придерживалось к этим оптимальным вариантам. Выше нормы весь излишек, а также и приплод шел на убой или продажу. И таким способом достигалась регламентация количества поголовья зимовавшего в селе скота» (35, с. 103).
Аналогичная картина была характерна и для Грузии, где масштабы скотоводства были ограничены летней и зимней кормовой базой. Как отмечал один из лучших специалистов в этой области В. М. Шамиладзе: «Ограниченность земельных угодий не давала возможности произвольного увеличения площадей под посевы и покосы, что в конечном итоге вызывало известную диспропорцию между летними л зимними кормами, характерную вообще для горных стран» (36, с. 94).
Развиваясь в ограниченных природных условиях, скотоводческое хозяйство предусматривало последовательное и планомерное освоение существующих пастбищ. Скот перегоняли строго последовательно, по принципу вертикальной зональности, меняя места от равнинных до высокогорных пастбищ и обратно. Такая система использования пастбищ определила активное употребление параллельных хозяйственных баз (дарæн, лабави//сабосло). Обычно их использовали ранней весной и поздней осенью, чему способствовал факт их устройства на южных склонах. В Осетии они известны как «хуссæрттæ», в Хевсурети — «мзиспири», а в Мтиулети — «мзоре» (36, с. 225).
В картвельских языках отложились и некоторые скотоводческие термины осетинского происхождения. В мегрельском языке отложилось слово «турин/нестись, бушевать», восходящее непосредственно к осетинскому «тæрын/гнать», в свою очередь имеющему корни в древнеиндийском и древнеиранском «тар/гнать». О непосредственных связях мегрельского «турин» с этнолингвистическим миром сарматов и алан говорит то обстоятельство, что картвельская форма, с одной стороны, примыкает к осетинскому» а с другой, к скифскому «тура/быстрый» (32, с. 185).
Продолжая эту мысль, отмечу, что общими у двух этнических групп является номинация для стада мелкого рогатого скота (дзуг„ джоги/джвег/джог). Как подчеркивали специалисты, с семантической точки зрения сфера анализов в сванском языке охватывает прежде всего термины хозяйства и материальной культуры. Фонетический облик этих сванских аланизмов примыкает к соответствующим формам дигорского диалекта осетинского языка, что «свидетельствует о былых контактах сванских диалектов именно с последним» (31, с. 185).
Помимо отмеченных параллелей, связанных с развитием скотоводства, следует отметить и некоторые формы обрядности, также связанной с ним. В скотоводческом хозяйстве немалое место занимают вопросы охраны скота от волков и заготовки кормов на зиму. В горных районах Хевсурети и Мтиулети были популярны весенние праздники «Мглис укмэ» и «Теодороба», примыкающие по своему характеру к осетинским «Тутыртæ». Широко популярен был праздник, приуроченный в горах к началу сенокоса (Атынæг, Тибвистави).
Быт горцев Кавказа способствовал формированию специфических типов поселений. Естественно, важнейшим условием, определявшим их характер, был экологический фактор. Пересеченный рельеф и особенности топографии обусловили преобладание небольших селений. Подробно изучавший вопрос о горнокавказских поселениях А. И. Робакидзе неоднократно подчеркивал в своих трудах, что им присущи идентичные черты. В первую очередь, необходимо подчеркнуть «патронимическую форму поселения с явно выраженным оборонительным характером, монументальные жилые комплексы, по условиям времени наиболее оптимально сочетающие жилые, хозяйственные и оборонительные функции, как правило, развитые в вертикальном плане и в большинстве случаев сложившиеся на местной почве» (37, с. 6).
Накладывая отпечаток на весь быт горцев, симбиоз земледелия и скотоводства оказывал определенное влияние на форму поселения, хозяйственный фактор определял стремление быть ближе к лучшим пахотным землям, а также пастбищам и покосным угодьям. Демографические процессы требовали расширения пахотных земель, которые со временем заметно отдалялись от поселения, в результате чего появлялись ближние запашки (хъугом, шина кана) и дальние (кæрон зæххытæ, гаре кана).
Село располагалось в соответствии с определенными принципами хозяйственного освоения. Вспашка обычно располагалась на склонах вдоль поселения или ниже его. Подобное расположение, наряду с устоявшейся планировкой жилых и хозяйственных помещений в один комплекс, облегчало вывоз собранного за зиму на-вога и удобрение почвы. С учетом интересов скотоводческого хозяйства «располагались в отношении поселения и другие хозяйственные угодья. Верхняя часть поселения выделялась для покоса и сельских пастбищ, что было удобно для завоза в село сена и выгона скота на территории, расположенные вне его пределов» (36, с. 222).
Условия малоземелья определяли скученность поселений и развитие жилых комплексов в вертикальном плане. Это было выгодно и с точки зрения обороны поселения. Именно этот факт определил образование укрепленных поселений, расположенных на высотах. Лишь впоследствии, с изменением внешней социально-политической среды, жители горных ущелий смогли покинуть эти поселения и спуститься на предгорную равнину. Для многих народов горного Кавказа это стало возможным лишь после присоединения к России.
Несмотря на внешний хаос и кажущееся нагромождение построек, на что часто обращали внимание путешественники, поселения отличались четким архитектурным расчетом и органически вписывались в окружающий ландшафт. Аналогичная картина была характерна и для горных районов Грузии. В качестве примера можно привести поселения Сванети. Суровый военный быт горцев в не менее суровых горных условиях определял тот факт, что высокогорные общества, как отмечали очевидцы, по всей вероятности, чаще всего подвергались нападениям, и поселения здесь поэтому были сильнее укреплены.
В Ушгульских селениях отмечено наибольшее число башен, «сама деревня расположена в виде многоугольника с толстыми стенами наружу и узкими проходами. Вместо улиц какой-то лабириит узких проходов, заваленных местами каменьями, без проводника не выйдешь, пожалуй, из этих проходов» (38, с. 54). Подобная картина отмечена и в Хевсурети (14, с. 78; 17, с. 14). Совершенно противоположный тип отмечается в предгорных обществах Сванети. «Здесь нет деревни в том смысле, как она вообще понимается, деревни состоят из хуторов в 1–3 двора, расстояние между которыми измеряется целыми верстами» (38, с. 67–68).
Для решения общесельских вопросов в каждом поселении в горной зоне было отведено специальное место. Собрание мужчин общикы было важным традиционным органом, непосредственно связанным с регулированием его экономической, социальной и идеологической жизни. О глубокой древности этого социального института говорит его номинация «ныхас», восходящая к индоевропейской основе. Интересен и факт семантической связи понятий «беседа/собрание/место собраний», которые обозначаются в осетинском языке указанным словом. В свете этнокультурных контактов народов Центрального Кавказа его состав и функции изучены в специальной работе (39, с. 66–84).
Аналогичные места сбора мужчин известны в горных селах Грузии: в Хевсурети (пэхни), Тушети (саамджно), Сванети (свип/ ланкав). Особый интерес в этой связи вызывает диалектная номинация, характерная для Мта-Рача, это — «санахшо». По мнению специалистов, в основе этой номинации лежит слово «нахшоба» — «разговор», восходящая к аланизму «ныхас» (6, с. 101). В свете рассматриваемой проблематики этот факт является ярким свидетельством прямых осетинско-рачинских связей.
Изучение народного зодчества горцев Кавказа позволило говорить о высокоразвитой культуре строительства башен. При всем значительном сходстве в ней выделяются три основных варианта: вайнахский, грузинский и осетинский. В грузинском варианте выделяются своеобразием своих форм сванские башни (мурх’вам).
Специфика их архитектурно-конструктивных форм явилась результатом длительного процесса приспособления к определенным условиям природной и социальной ниши. Этот вывод будет понятен, если мы вспомним конкретные экологические условия и уровень социально-экономического развития верхних обществ Снане-ти до конца XIX в. (40, с. 84–85; 41). Еще в конце прошлого века очевидец, характеризуя их, писал: «Так как сланец хрупок, а цемент слабо связывает камни, то некоторые дома имеют много трещин, башки же построены очень крепко и искусно: в настоящее время никто не может выстроить таких и нет человека, который помнил бы время постройки башни» (42, с. 72).
Значительно меньше башен сохранилось в Мта-Рача. Вместе с тем, еще в конце 20-х годов нашего столетия только в сел. Геби насчитывалось 50 башен. Сохранившиеся фортификационные сооружения (дуроиани сахли) имеют на верхнем ярусе нависающий парапет с бойницами. Эта архитектурная деталь сближает их со сванскими башнями (25, с. 55). Определенный интерес вызывают аналогичные постройки в горах Восточной Грузии. Часто здесь встречаются башни, напоминающие по своим формам идентичные сооружения горцев Северного Кавказа. Это башни с пирамидально-ступенчатым перекрытием, расположенные в Грузии в Арагвисхеви, Пирикит-Хевсурети и Тушети. Подробная подборка о них сделана П. П. Закарая, который считает, что «на сегодняшний день нет надобности ставить вопрос о месте происхождения башни с пирами да льно-ступенчатой крышей. Конечно, местом их может быть лишь Грузия»
(43, с. 15).
Подобная точка зрения не оригинальна и была впервые высказана еще В. Ф. Миллером. Он считал, что Грузия оказала заметное влияние на башенную культуру народов Северного Кавказа и, в частности, вайнахов (3, с. 62–63). Поддерживаемая грузинскими коллегами, она, однако, не получила широкого признания в современном кавказоведении.
В Хеви отмечены башни с плоским перекрытием кровли. Некоторые из них, в сел. Паншети и Сиони, декорированы по углам парапета вертикально поставленными камнями, Особое внимание привлекает сторожевая башня над сел. Сиони. По своим пропорциям, технике кладки и элементам декора она отдаленно напоминает башню Мамсурозых в Тагаурии.
Если учесть, что башни отражают конкретные стилистические особенности того или иного района распространения:, то можно предполагать следующее. Тушети и Хевсурети находятся в непосредственном контакте с вайнахами, башни которых и были возведены в некоторых селах данного района. В то же время Хеви не только граничит с Осетией, но и осетины издавна живут в этом районе вместе с мохевцами. Вполне вероятно, что эти факты тесного соседства отложились на указанных башнях Хеви.
В качестве возможного примера отмечу факт бытования в горах Осетии башен «с круглой спиной». Это специфический тип прямоугольной в плане постройки, задняя стена которой выложена полукругом. Укажу иззестные мне образцы: в сел. Хусанкул в Зругском ущелье, в сел. Сба и Едыс в Урстуалта, в сел. Сиата и Уканубани в Ксанском ущелье. По всей вероятности, данный тип башен следует связать с культурным влиянием Грузии. Для Осетии он не характерен и представляет переходный тип между прямоугольными и круглыми в плане башнями. Последние довольно широко известны в Закавказье.
Башенные сооружения являются наиболее древней формой жилища из всех ныне существующих и даже частично эксплуатируемых. В кавказоведческой литературе они неоднократно описывались, что позволяет опустить эти сведения. Необходимо лишь отметить, что жилые башни или, как их называют в Осетии, «гæ-нах» являются многоэтажным жилым комплексом, возведенным из камня насухо или на извести.
Судя по сохранившимся известиям, в строительном деле раз-.личактся два периода. Один из ранних обусловлен использованием известкового раствора и, соответственно, выделяющегося высоким уровнем строительного искусства. Второй, более поздний период, характеризуется преобладанием «сухой» кладки, которая обеспечивала определенную прочность строений. Об этом сообщал и Вахушти, подчеркивая, что «когда человек поднимается на башню, она трясется и не разваливается, но стоит прочно» (28, с. 47). Надо полагать, что неровные поверхности камней сами являлись .свяеующим звеном, обеспечивая «подвижное» их сцепление. Подобный конструктивный прием играл определенную роль в антисейсмической обеспеченности этих сооружений.
Сохранившиеся постройки на известковом растворе, помимо отмеченной номинации «гæнах», имеют и другие, менее употребительные диалектные названия. В горных селениях Туалии и Дигории они известны как «чъырын» и «къирин» соответственно. Данный факт представляется довольно любопытным. Дело в том, что Вахушти Багратиони для обозначения каменных построек на известковом растворе употреблял слова «квитк’ирса» и «квитк’ирисани», что дословно означает «камень на извести». В приведенных диалектных названиях для жилой башни отмечен тот же лексический элемент, восходящий к картвельскому «к’ири/ игвесть», что в осетинском языке дало «чъыр/къира» (9, с. 198). Таким образом, в осетинских диалектных названиях жилой башни отложился специфический конструктивно-строительный прием — использование известкового раствора.
Аналогичные жилые башни были известны в Восточной Грузии, Мта-Рача и Сванети. Конструктивно они представляли варианты одной постройки и выполняли одни хозяйственно-культурные и социально-экономические функции. В Хевсурети одна из их номинаций так и звучала — «квитк’ири». О глубокой традиции строить подобное жилище говорит и тот любопытный факт, что именно в Хевсурети был возведен один из последних «квитк’ири» на Кавказе. По сведениям С. Макалатия, это было в 1920 г. в сел. Барисахо. Некто Сулхан Чинчараули, опасаясь кровной мести со стороны кистин, заказал себе жилую башню, которую построил гудамкарец Бежиа Цхрадзмиани, запросив за работу 15 коров (8, с. 107–108).
В историческом прошлом их было много, но к началу века они сохранились лишь в наиболее старых кварталах хевсурских селений. Особенно это касается Шатили, Архоти, Бисо, Хахмати, Амга, Лебаискари, Ахиели (8, с. 102). В Тушети постройки эти известны под названиями «ц’ихэ/чардахиани». Первое в буквальном смысле означает «крепость», а второе происходит от устройства верхнего яруса «чардахи». Он использовалел для хранения запасов продуктов или фуража. Дома-крепости хорошо известны в Хеви и Мтиулети. В Мта-Рача их называют «дуроиани сахли/ каменный дом». В Сванети отмечено несколько названий «сванир/ сенир/губанд/лазга мурх’вам» (8, с. 105; 17, с. 26; 25, с. 55–58; 37, с. 44; 41, с. 29 и сл.).
Определенный интерес представляют жилые башни Сванети, где отмечены помещения, которые наряду с хозяйственными функциями использовались как темницы для захваченных в набегах пленников. Подобные помещения известны и другим народам Кавказа. Наряду с собственно сванским названием «лантковир/лантквевир» в некоторых обществах, в частности в сел. Местиа, отмечено «дилег» в значении «темница/яма/закром». В этом смысле слово в точности соответствует своей алано-овской основе «дæллаг/нижний» (6, с. 85; 41, с. 51).
В сванских фольклорных текстах, собранных и опубликованных Г. Нижарадзе, встречается слово «налдзыг» со значением жилище. Напомню, что в сванском языке понятию дом или жилище соответствует «к’ор». В осетинском языке бытует «уæладзыг/ уæлуадзуг», означающее верхний ярус, этаж или вообще жилье в несколько этажей. В последнем значении оно в большей степени характерно для жителей горной Дигории.
Учитывая, что сванское «налдзыг» отмечено в фольклоре, будем предполагать его относительную древность. В таком случае можно говорить, что этот термин вместе с самим понятием, как. и «дилег», отражает былые этнокультурные контакты алан-овсов-со сванами. Аналогичные примеры позволяют считать данное высказывание правомочным. В качестве дополнительного аргумента напомню сведения тонкого знатока сванских древностей Б. Ш. Нижарадзе. Он писал в 1904 г.: «Было известно, что сваны говорили на четырех языках: сванском, грузинском, мегрельском и осетинском» (цит. по: 41, с. 5).
Среди хозяйственных построек, распространенных в Сванети, обратим внимание на некоторые виды амбаров. Собственно в Сванети отмечены два вида амбаров: первый, вероятно наиболее древний — «гвэм/гэм». По словам М. И. Чартолани, в прошлом этот вид амбара для зерна был характерен для всей Сванети. Он встречался как часть жилой башни «сванир/сенир» или двухэтажного дома «к’ор» или же как самостоятельное служебное помещение. В сохранившихся жилых комплексах он выступает, в одних случаях, в качестве первого этажа, а в других — как пристройка к «мачвибу/сгири», который служил помещением для скота, типа хевсурского «садзрохо» или осетинского «скъæт» (26, с. 120). Очень интересны функции «гвэм/гэм», он являлся не только хранилищем продуктов питания для человека, но и своеобразным мерилом запасов. В нем находились деревянные лари «кибдуэн» и чаны «нег’рол/рах’» различных размеров. Они делились на лари с мукой для повседневных нужд, ритуального назначения «гви-зи кибдуэн» и лари с неприкосновенным запасом для непредвиденных экстремальных случаев.
Всем этим имуществом и нормами расходов продуктов питания ведала старшая в семье женщина (хоша зурал/диаеахлиса). Подчеркну, что женщина не только готовила еду, но и была лицом, ведающим обрядами жилища (к’ора сах), которые совершались у очага и в «гвэм» тайно от мужчин» (28, с. 123).
Если з данных материалах заменить сванские номинации на осетинские, то получается описание функций осетинской кладовой, в которой хранились продукты питания «къæбиц/гуму». Они полностью находились в ведении старшей женщины «æф-син», без ведома которой никто не смел даже войти туда. По поверьям осетин, здесь обитал святой патрон дома «бынатхицау/ бундор», культ которого находился в исключительном ведении старшей женщины. Б. И. Абаев считает возможным сближать сванское «гвэм» с осетинским «гом/гон», что не разделяют другие исследователи (31; 32, с. 297). В любом случае функционально-типологическое единство кладовых и связанных с ними ритуалов у осетин и сванов довольно близко.
Другой вид амбаров представляет дощатую постройку для хранения зерна. Она делится на различные части, напоминая при этом осетинский ларь для зерна «хордон». Он называется «бэг’ эли» и распространен преимущественно в Нижней Сванети в селах Лентехского общества. «Сама форма и его название, — отмечает М. И. Чартолани, — занесены сюда из Рача-Лечхуми» (26, с. 105). Номинация «бегъели» с тем же значением «кладовая» известна в селах горной Дигории. Осетины-дигорцы имели с грузинами-рачинцами традиционные связи, отмеченные еще Вахушти. По всей вероятности, такое же происхождение имеет и указанное название, употребляемое параллельно с «хордон».
В связи с хозяйственными постройками интерес вызывает грузинское «гомури», означающее «крестьянский дом/хлев». Считалось, что полуподземное жилище беднейшего крестьянства Южной Осетии, так называемый «ныккæнд», строилось под влиянием грузинского «гомури». Принимая во внимание взаимозаменяемость в речи южных осетин указанных названий, сомнений на зтот счет не было. Ясность внесли изыскания диалектологов. В дигорском диалекте зернохранилище обозначается словом «гомори». К нему примыкают осетинское «гон/хордон», кабардинское «гуэн» и сванское «гвэм/гэм» с тем же значением «кладовая», «зернохранилище».
Если верить изысканиям Г. Тедеты о иранском происхождении корня «гом/гон» и учесть, что в грузинском «гомури/гоми» не имеют широкого распространения и относятся к периферийной диалектной лексике, то нужно говорить не о заимствовании, а о едином факте историко-культурного плана (44, с. 110). Дело в том, что данный тип жилища относится к числу древнейших и широко распространенных. Кроме того, в осетинском языке широко известны ираноязычные номинации полуподземных жилищ — «сыджыткъæс» и указанное выше «ныккæнд».
В тесной связи с полуподземным жилищем стоит жилище со ступенчато-венцеобразным перекрытием, образуемым напуском потолочных балок (дарбази). По авторитетному мнению Т. А. Чиковани, «жилище подобного типа развилось из простой землянки, из дома с плоской крышей и свето-дымовым отверстием» (45, с. 67), В ряде районов Южной Осетии оно получило некоторое распространение, хотя сам тип, вероятно, был знаком осетинам и их предкам издревле. Определенным свидетельством этого является тот факт, что балка-перекрытие входного проема именуется в осетинском «тæрвæз». Иными словами, эта номинация семантически отражает конструктивную особенность жилища типа «дарбази».
Сравнивая типы дарбазного жилища с традиционным осетинским, можно выявить общие архитектурно-конструктивные решения. Дело в том, что крыша в указанных типах жилища довольно специфична. Она опирается не на несущие стены, а на столбы-опоры, расположенные по периметру здания. Как было отмечено в предыдущих главах, этот прием древних строителей свидетельствует о традициях деревянного, каркасно-закладного строительства.
Важным конструктивным элементом в этих жилищах является центральный несущий столб. По повериям осетин, он символизировал прочность дома, достаток и благополучие семьи. Известны высокохудожественные образцы декоративно оформленных столбов, сплошь пор;рытых астрально-солярными мотивами, детальный анализ которых еще ждет своих исследователей. Аналогичная картина характерна и для грузинского традиционного жилища, где центральный столб «дэдабодси» помимо конструктивных качеств обладал высоким эстетическим и культовым потенциалом.
Важно подчеркнуть, что в горных районах Грузии, где традиционное жилище типологически отличалось от «дарбази», центральный столб также обладал высокой семиотической значимостью (см.: 46, с. 143 и сл.). Этот факт сближает жилище горных грузин с жилыми комплексами северокавказских горцев и позволяет говорить об определенных общеказказских чертах. Элементы дарбазного типа нашли свое отражение в жилище осетин, хотя сам тип, ввиду своеобразия общественной и хозяйственной жизни, не нашел распространения. В горах Центрального Кавказа блок факторов вплоть до начала XIX в. требовал строительства жилищ типа домов-крепостей вертикальной планировки (45, с. 50).
Определенный материал для данной темы можно почерпнуть в анализе внутреннего убранства. Интерьер жилища горцев Грузии во многом походил на осетинский, вернее, единый тип внутреннего устройства жилья был характерен для горцев Центрального Кавказа. Жилая площадь дома представляла собой единое помещение, обслуживавшее интересы большой семьи. Вместе с тем, в быту существовало традиционное членение помещения по отношению к очажному комплексу. В частности, среди пшавов известны определения передней (ц’инатвали), средней (шуатва-ли) и задней (уканатвали) частей жилой площади.
Более распространенным в Грузии является деление всей площади помещения на две части, так называемую «мужскую» или парадную (самамацо/сак’ацо/лагужмар) и «женскую» или хозяйственную (садиацо/лазурал). Известный исследователь быта горцев Грузии С. Макалатия подчеркивал, что с правой стороны располагаются мужчины, а с левой — женщины (8, с. 112; 17, с. 23). Как было отмечено в предыдущей главе, подобная картина была характерна для традиционного жилища осетин.
Структурообразующим элементом внутреннего членения помещения является очаг. Как правило, он располагался ближе к центру, хотя отмечены и пристенные очаги типа камина. В грузинских и некоторых юго-осетинских селениях они именовались «бухари», а в североосетинских «тохна». Очаг входил в комплекс, состоявший из огнища, его каменного ограждения, фигурной подставки для дров, сделанной из кованого железа, очажной цепи с подвешенной плитой из железа или сланца, навесом над очагом, выполнявшим как хозяйственные, так и противопожарные функции, и отверстием в крыше для выхода дыма.
Описанный очажный комплекс характерен для многих горских народов Центрального Кавказа. Более того, названные элементы, при всем своем разнообразии обозначения в языках осетин или грузин, обладали одними функциями. Напомню, что они представляли собой переплетение сакральных и утилитарных. Однако при всем этом прослеживается особая близость в отдельных его объектах, которая существует между осетинами и сванами.
В данном случае обращаю внимание на устройство надочаж-ного навеса. Надочажная цепь (рæхыс, натча) крепилась верхней частью к брусу, покоящемуся на двух, довольно низко расположенных перекладинах. С них опускалась четырехугольная рама, на которой покоилась обмазанная глиной плетенка. Эта конструкция называлась по-осетински «æндыг/æндугæ» и использовалась для сушки зерна. К ней довольно близко примыкает аналогичный навес над очагом у сванов (шгил/лыкера), подробно описанный в литературе (13, с. 213; 37, с 54).
Открытый очаг служил источником тепла, местом приготовления пищи. Поэтому свисавшие сверху цепи имели приспособления для крепления сковороды (æлгъац) или сланцевой плиты (къæйдур, к’ак’эр). В сванских домах отмечена и четырехугольная железная подставка (к’эрай), которая устраивалась прямо в огнище (артдзæст, лакулпа). Передняя часть этой подставки была украшена врезным геометрическим орнаментом и скульптурными головками рогатых животных. В этом отношении она своим «оформлением перекликается с кованой подставкой для дров (тъæрил) или светильником (цырагъдарæн, ламтварал), которые в традиционном осетинском хадзаре входили в очажный комплекс и обильно декорировались. Причем характер их декора полностью совпадал с вышеуказанным.
Вообще, надо сказать, что сванский «мачвиб/сгири» — главное помещение в жилом комплексе, где находился очаг, во многом похож на осетинский «хæдзар». Вся имеющаяся в доме «мебель — кровати, кресла, сундуки, перегородки — покрыты резным геометрическим орнаментом, совершенно таким же, как в Осетии, причем все вещи сколочены без участия хотя бы одного гвоздя» (32, с. 307).
Как и в традиционном жилище Осетии, в горной Грузии вокруг очага «в соответствии с принятыми патриархально-родовыми нормами располагался определенный набор деревянной мебели: кресло для старшего (сак’урцхвил/чика-савардзели), длинные скамьи со спинками (лргим), кровати со спинками, столы-подносы (хонча/табла) с ножками и без них, сундуки для хранения одежды (саталаврэ) и сундуки-закрома для хранения муки и зерна (кидобани/кибдуэн) (17, с. 22).
Названные предметы внутреннего убранства составляли необходимый минимум традиционной мебели. В силу строгой регламентации их наличия и расстановки, они представляли престижные предметы, свидетельствовавшие о социальном и экономическом, потенциале семьи. Вероятно, этот фактор определял и характер их оформления. При всей своей простоте они были сделаны очень прочно и богато украшены орнаментальными мотивами.
Этот факт является показательным в том отношении, что в предметах народного быта сочетались сакральная и профанная сферы. Причем вещи, наделенные сакральными чертами, получали престижные характеристики и, как это часто бывает, динамика культурных процессов способствовала тому, что наряду с семантически значимыми фактами появляются и моменты чисто декоративные.
Представляется, что функционирование отмеченных фактов культуры в традиционном быту может дать косвенную информацию. В качестве примера возьмем кресло для старшего (къæлæтджын/сире/къела). В Грузии оно известно в западных районах как «сак’урцхвил», а в восточных — «чика». Только убеленный сединой глава большой семьи, умудренный жизненным опытом старик (хистæр, мамак’аци) мог пользоваться исключительным правом сидеть на нем, Вероятно, поэтому оно и стояло в доме недалеко от очага. Для других членов семьи его как бы и не существовало, а домочадцы и не могли позволить себе даже присесть на это резное кресло.
Известные образцы позволяют говорить о том, что у горцев Грузии эти почетные кресла для старших по форме делятся на две группы. Первая из них характерна для восточных районов и представляет собой полукруглое в плане сиденье на трех ножках с невысокой полукруглой же спинкой, богато орнаментированное сквозной и выемчатой резьбой. Подобная форма и ее многочисленные разновидности широко известны по всей горной Осетии. Даже само осетинское название «къæлæтджын» подчеркивает его полукруглую форму.
Вторая группа чаще встречается в Сванети. Это, как правило, квадратные в плане кресла, имеющие вместо трех отдельных ножек подобие соединенных рам. Эта деталь, наряду со всей конструкцией формы, придает ему значительную мощность и монументальность. И если вышеуказанная форма отличается определенной элегантностью, легкостью, то данная больше напоминает своей незыблемостью трон и очень точно передает характер власти старшего (17, с. 25).
Подобные образцы, от которых веет глубокой древностью, вероятно, были известны и в Осетии. В середине прошлого века И. А. Бартоломей, описывая такое кресло, подчеркнул, «что сохранившаяся кое-где в Сванети мебель есть явление весьма замечательное на Востоке, где самые грузины, переняв персидские обычаи, сидят на коврах или тахтах. Употребление и самая форма мебели, сохранившиеся между сванетами, в Осетии и некоторых частях Дагестана, относятся к глубокой древности» (47, с. 198).
Важное место в быту горца занимал и стол-поднос на трех невысоких ножках (фынг, табла/хонча/фичк). Его описание и известная зарисовка И. А. Бартоломея показывает, что сванский «фичк» является ближайшим собратом осетинского «фынг». Он употреблялся в одном режиме — для угощения почетных гостей. Так же, как и в осетинском, грузинские номинации такого столика (супра/табла/хонча) являются многозначными. Они одновременно означают понятия «стол» и «угощение». Подробно о всем этом было сказано в предыдущей главе. Представляется, что знакомство с ним сванов и факты его использования позволяют говорить о нем как о свидетельстве этнокультурных контактов с осетинами.
Аналогичные свидетельства может дать анализ резных деревянных сундуков (ск’вири/саталавро). Они являлись собственностью хозяйки и использовались обычно для хранения одежды. Ларь этот входил в приданое невесты, причем в списке приданого занимал первое место. Чем богаче была семья, тем больших размеров был «сквири» (28, с. 124 и сл.). Любопытно подчеркнуть, что следы подобных ларей известны и в Осетии. В частности, сама форма, приемы декора известны в осетинских семьях, но в уменьшенной форме. Имеется в виду широкое распространение всевозможных шкатулок, сундучков для хранения предметов женского туалета. Именно в таком виде их характеризуют археологические раскопки склеповых некрополей в горах.
Материалы этнографии показывают, что до распространения русской культуры и появления в горах русских сундуков пользовались именно «сквири». В современной свадебной обрядности набор подарков, привезенных невестой з дом жениха, как и ее личные вещи именуются «чындзы чырын/невестин сундук». На рубеже веков, в период господства капиталистических отношений, все вещи невесты помещались в большой кованый сундук русского типа.
Вероятно, в традиционном обществе эти вещи хранились в резных ларях типа «сквири/саталавро», которые входили в приданое невесты, как это бывало в Мта-Рача, Свзнети и других этнографических зонах Грузии, граничащих с Осетией. В то же время следует помнить, что в недавнем прошлом в селах Южной Осетии приданое невесты возили, завернув его в войлок, свидетельством чего служит название одного из основных участников свадебной обрядности осетин «нымæт тухæг/заворачивающий войлок» или «кæстæр уазæг/младший гость». При этом напомню, что речь идет исключительно о южных осетинах, ибо среди северных осетин указанный персонаж не известен.
Имеющиеся материалы позволяют выявить следы этнокультурных контактов в традиционном костюме. Основным материалом в Осетии было шерстяное домотканое сукно. Оно различалось по качеству шерсти на грубошерстяные ткани (тын) и изготовленные из подшерстки (пуха) козьих шкур (тинтычъи). Известно, что одежда из шерсти имеет определенные приемущества по сравнениюс сшитой из других тканей. Как уже отмечалось в кавказоведении, она «помогает создать микроклимат для человеческого тела, не препятствует циркуляции воздуха, от чего тело, одетое в шерсть, дышит более свободно, чем одетое в бумагу, полотно или же шелк» (45, с. 242).
Высокий уровень обработки шерсти у осетин подчеркивал Вахушти. Он писал: «Знают искусство выделывания кожи, тка-ние сукна, валяние, изготовление хороших бурок». Если вспомнить высокую оценку, которую он дал шитью осетинских женщин, то можно легко понять, что в меновой торговле между грузинами и осетинами важная роль эквивалентов отводилась изделиям из войлока, черкескам, холсту, домашнему сукну (28, с. 53).
Надо сказать, что осетинское шерстяное сукно было довольно популярно на Кавказе и активно сбывалось на рынках Грузии. Известность эта сохраняется на протяжении длительного времени, вплоть до конца XIX века. Один из авторов того времени Ш. Ломинадзе писал, что осетины и рачинцы привозят с Северного Кавказа домотканые сукна, «известные под названием 2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.