.RU

Оказавшись в чуждом окружении, человек меняется - 11

Глава восьмая

Катеньке приснился загадочный сон. Будто сидит она за широким дубовым столом в большой комнате, а напротив женщина деревянной ложкой щи хлебает. И смотрит на Катеньку выжидательно. А Катенька знает, что из-за этой женщины только что ее отец погиб, но всё равно ей женщину очень жаль, потому что женщина — ее мама. И еще знает Катенька, что сейчас в комнату ворвутся люди в синей униформе, люди с колючими глазами, и заберут маму, как раз по той причине, что отец из-за нее погиб; и вроде бы правильно это, потому что жизнь с мамой стала совершенно ужасная, но человек она для Катеньки все-таки родной. И девочка решает предупредить маму: беги, мол, спасайся! Да только ни словечка вымолвить не может: смотрит, как мама щи хлебает, и помалкивает.
Вдруг за дверью тяжелыми сапогами начинают топать, в свистки дуют, ругаются. Тут бы Катеньке и сказать маме, чтоб в окно прыгала, дворами уходила: может, получится еще сбежать от правосудия, но Катенька молчит, и мама молчит, и обе они смотрят друг дружке в глаза и молчат. И Катенька видит, как в маминых глазах клубится, развертывается страшная бездна, а мама, похоже, видит то же самое — только в Катенькиных глазах.
— Откройте! — кричат за дверью. — Федеральная служба дисциплины!
И Катенька просыпается.
Проснулась, резко села. Желудок свело от голода: едва не заплакала от боли и потянулась к столику за стаканом воды: водой, конечно, голод не утолишь, но хоть как-то живот набьешь. Жадно выпила — до последней капли. Пригляделась к темноте, увидела у окошка Федин силуэт. Сокольничий сидел на подоконнике и смотрел на падающий снег. В соседней, большой комнате пели застольные песни: там уже полночи выпивали и закусывали Ионыч, дядь Вася и еще десяток человек.
— Дядя Федя, — позвала Катенька тихонько.
— Что, лапушка? — печально отозвался сокольничий.
— Это что же, вы в мертвом состоянии и не спите совсем?
— Могу спать, могу не спать, — сказал Федя. — Но на всякий случай спать не буду: во сне могу натворить чего непотребного.
— Чего?
Сокольничий вздохнул и не ответил.
— Я тоже хочу научиться не спать, — призналась Катенька. — И еще — чтоб кушать не хотелось. По-моему, очень полезное умение!
— А я б чего-нибудь пожевал, — задумчиво сказал Федя. — Да только если без шапки пойду застольничать, меня застрелят как мертвеца, а в шапке — засмеют и сорвут шапку, а потом всё равно застрелят.
Катенька вздохнула. Она бы и рада пожалеть дядю Федю, но уж очень устала и обессилела от голода и холода. Решила еще поспать: все-таки во сне время быстрее проходит и кушать не так хочется. Свернулась калачиком возле батареи, закрыла глаза. Спать не получалось: шум в соседней комнате мешал, свет, пробивавшийся сквозь щели в двери, резал глаза даже сквозь закрытые веки. К тому же голоса приближались: пьяные, злые, и самый громкий, пьяный и злой из них — голос Ионыча.
Дверь распахнулась. Катенька открыла глаза. Успела увидеть, как Федя поспешно натягивает на голову шапку.
— Да ладно тебе, не таись! Рассказал я друзьям, что мой друг — трупак вонючий! — взревел Ионыч и захохотал: — Но трупак, в отличие от других, скромный, положительный!
— Не боись! — крикнул дядь Вася, входя в комнату. Стукнул себя по цыплячьей груди. — Ионыч рассказал о твоей жестокой судьбе, Федор, и будь уверен: мы тебе поможем!
В комнату ворвалась ревущая Дуська. Уронила табуретку, отшвырнула с дороги дядь Васю, облапила Федю толстыми ручищами.
— Мужик! — Она вытерла пьяные слезы, хлопнула сокольничего по плечу. — Такое пережить! А? Настоящий мужик! Как мне тебе угодить? Ну хочешь… хочешь, отдамся тебе?!
— Польщен предложением, — скромно ответил Федя, — но вынужден отказаться: не могу знать, как моя мертвячья сущность подействует на вас, почтенная дама; быть может, отрицательно.
— Во! — Дуська повернулась к пьяным мужикам. — Слыхали? Не то что вы: отдайся! Отдайся! А вот фигу вам! — Она скрутила дулю. — Настоящий мужик сам не попросит, да еще и откажет, если предложишь! Потому что внутреннюю силу имеет!
— Дусь, ну мы же не корысти ради, — пробормотал дядь Вася. — А ради того, чтоб кто-то из нас, бобылей, обрел семейное счастье.
— Любви мы хотим, Дуська, — с тоской сказал кто-то. — Любви!
— Это всё неважно! — заявила Дуська. — Пойдемте-ка лучше выпьем с нашим другом-мертвецом!
— А я б на вашем месте его пристрелил! — заявил кто-то за спиной Ионыча.
— Ты что же, Колхозкин, не слушал рассказ героического смельчака Ионыча? — Дуська обиженно замахала ручищами, едва не покалечив Федю. — Ты что же, не видишь, что Федор мертвец не из этих, не из убивцев, а самый натуральный положительный мертвец! Или, может, ты Колхозкин, расист?
— Никакой я не расист, — буркнул низкорослый Колхозкин. — А только Ионыч — герой, кто ж спорит — слишком уж в радужных красках друга своего описал. Вдруг привирает что? А если и не привирает, — добавил Колхозкин, предотвращая возможные возражения, — то ошибается. Мало ли что мертвяку в голову придет: а ну вмиг лишится всей своей положительности и начнет бросаться на людей?
Федя стащил с головы шапку, смущенно заговорил:
— Позвольте и мне высказаться, друзья. Я, конечно, мертвяк и хоть стал таким не по собственному желанию…
— Не по собственному! — заревел Ионыч. — Ох, не по собственному! Его Катька бросила на произвол судьбы!
Почтенное собрание ненавидящими глазами уставилось на девочку, забившуюся под батарею. Катенька закрыла ручонками глаза — до того ей страшно стало.
Сокольничий откашлялся и продолжил:
— Так вот, как бы ни было, я мертвяк и по эволюционной лестнице стою гораздо ниже вас, живых людей.
— Какой умный мертвец! — заметил дядь Вася и толкнул Колхозкина в бок. — Учись!
— А раз так, то вы имеете право делать со мной всё, что хотите, я сопротивляться не буду — не имею права, — сказал Федя. — Однако прошу вас о милосердии, которое присуще живым людям. Мертвяк я спокойный, как тут верно подметили, положительный и никого не трону, клянусь!
Тут уж все заплакали. Ионыч так вообще рыдал, Дуська склонила голову и плакала в Федину жилетку, даже угрюмый карлик Колхозкин чуть не прослезился, но тут же притворился, что это ему соринка в глаз попала и стал невидимую соринку из глаза тщательно выковыривать.
— Пронесшейся грозою полон воздух, — так закончил свою речь сокольничий.
— Еще и поэт! — восхищенно прошептала Дуська.
— Вот такой у меня друг, — похвалился Ионыч.
— Пошли выпьем, Федечка! — заявила Дуська и потащила Федю в коридор. — А если этот Колхозкин начнет высказывать свои расистские предположения, я ему в глаз дам!
— Да я-то что? — буркнул Колхозкин, сторонясь. — Я так только, чтоб бдительность не теряли…
Но о нем уже забыли. Федю обступили со всех сторон, хлопали по плечу и обещали всяческую поддержку.
— А то, что ты жетон потерял, — кричал дядь Вася, — это ты не волнуйся, Ионыч! Мы тебе клятвенно обещаем: завтра же сядешь в свой вездеход и спокойно уедешь из города.
— За Федора я беспокоюсь, — соврал Ионыч. — Как бы тот, Рыбнев, секрет его не раскрыл. Тогда Федьке не жить.
— Я Рыбнева знаю. — Дядь Вася скривился. — Цепной пес олигархов. У него баба тут в Пушкино проживает. Баба гулящая, как говорят. Рыбнев в дверь, а она к соседу в постель!
— Это ты врешь, дядь Вася, — вмешался вредный Колхозкин. — Александра — девушка хорошая, верная. А что о ней плохого говорят, так то брешут завистники, которым она отказала.
— Дядь Вася — известный неудачник. — Дуська захохотала, подталкивая Федю в комнату, где проводилась основная часть торжества. — Она, небось, и ему не дала, вот и врет.
— Не вру! — заявил дядь Вася, откручивая пробку с зубровки. Налил в рюмку ошалевшему от всеобщего внимания Феде, стукнул кулаком об стол. — Не я ли с вами на крыше вчера не на жизнь стоял? Разве стану я врать?
— Это, конечно, правильно, ты с нами до конца стоял. — Дуська задумалась. — Но разве это значит, что ты теперь и соврать не можешь?
— Значит! — заявил дядь Вася.
Всем ни с того ни с сего показалось, что раз дядь Вася стоял не на жизнь, а на смерть, то и впрямь, он, наверно, не врет. Какой толк герою врать? Не по-геройски это.
— Так, может, как-нибудь с его бабой замутим? — уточнил Ионыч. — В заложницы ее возьмем или еще что, чтоб цепной пес отстал от нас хоть на время.
— Это уже насилие получается, — вставил слово Колхозкин.
Дядь Вася опустошил полный стакан зубровки, забрался с ногами на стол.
— Нет, не получается! — закричал он. — Разве Ионыч с нами вчера на крыше не стоял? А? Ну-ка отвечайте!
— Стоял, дядь Вася! — хором ответили Пилонову.
— Во! — Дядь Вася поднял палец. — Так разве станет герой, защищавший детишек от членовредительских посягательств мертвецов, предлагать что-то насильническое?
И всем ни с того ни с сего показалось, что опять прав дядь Вася: раз Ионыч рисковал своей жизнью, защищая детишек, то и впрямь, он, наверно, не может ничего такого предложить, связанного с насилием. Какой толк герою насилием заниматься?
Колхозкин понюхал зубровку и скривился:
— Да погодите вы. То, что Ионыч — герой, это понятно. Но с чего вы решили, что герой не может предложить чего-то отвратительного, пусть и выпивши?
Народ переглянулся. Дуська наморщила лоб, изобразив движение мысли. Дядь Вася спрыгнул со стола, кулаком уперся Колхозкину в подбородок:
— Чего ты тут возникаешь, Колхозкин, а? Ты-то на крыше не стоял вместе со всеми, а в садике позорно укрывался!
— Я детишек успокаивал, — буркнул Колхозкин. — Ты, дядь Вася, прекрасно знаешь, что у меня к детишкам подход имеется, и чтоб не допустить паники среди детского населения я с ними был… Да, черт возьми, ты сам меня к ним и послал! — вспомнил он.
— А мне кажется, что ты просто-напросто струсил, Колхозкин! — заявил дядь Вася. Ионыч активно закивал: так активно, что едва не стукнулся лбом об угол стола.
Гуляки одобрительно зашумели.
— Колхозкин, пентюх плесенный, струсил! Сдрейфил, мамалыга ржавая! Горазд болтать, а сам трус, каких еще поганая метла не выметала! — раздавались выкрики.
Колхозкин так и подскочил.
— Да при чем тут это! — заорал он, покраснев от гнева. — Какая тут разница, струсил я или нет, если мы обсуждаем, подвигает ли предложение Ионыча к насилию или нет?
— Ага! — радостно воскликнул дядь Вася. — Все слышали! Сам в трусости признался, архаровец тучеротый!
— А раз он трус, и нам это стало точно известно, — вставил Ионыч под шумок, — то и слушать его крамольные речи необязательно.
— Правильно! — заявила Дуська.
— А еще бы лучше, — заявил Ионыч, смелея, — выгнать этого Колхозкина из-за стола!
— Точно! Хватит ему нашу водку пропивать! — поддержали Ионыча.
— Жрет на халяву и не краснеет!
— Да вы… — Колхозкин задохнулся от возмущения. — Да я ж вместе со всеми на водку скидывался!
— А нам это неизвестно! — был ответ. — А мы утверждаем, что ты врешь, Колхозкин!
— И фамилия у тебя подозрительная, не русская, — вставил Ионыч и скомандовал: — А ну-ка возьмите его и выкиньте вон!
Два дюжих молодца схватили Колхозкина под белы рученьки и потащили к выходу.
— И поколотить бы еще напоследок! — крикнул Ионыч.
— Это я щас. — Дуська встала, потирая руки. — Подержите-ка! — Дюжие молодцы застыли. Колхозкин тяжело дышал и от потрясения не мог вымолвить ни словечка. Дуська взяла низкий старт и с разбегу врезалась головой Колхозкину в живот. Колхозкин охнул, безвольно повис на руках молодцов. Дуська распрямилась, с презрением посмотрела на Колхозкина и плюнула ему в расслабленную харю. Гуляки заулюлюкали. Ионыч поднялся, хлопая в ладоши.
— Граждане! Позвольте слово, граждане!
— Говори, Ионыч! Говори, герой!
— Граждане! Давайте все аплодировать прекрасной даме!
— Верно! Верно говоришь!
Народ повставал и захлопал в ладоши.
— Молодец, дама! Как ты его, ух!
— Не дама, а просто умница!
Дуська важно раскланялась и величаво проплыла на место, к Феде под бочок. Потерявшего сознание Колхозкина в чем был, в ситцевой рубахе да джинсах, выкинули на крыльцо и заперли дверь.
— Не околеет? — спросил Ионыч у дядь Васи. — Мороз все-таки нешуточный.
Дядь Вася поднял голову из грибного салата и шальными глазами посмотрел на Ионыча:
— Кто?
— Неважно, — буркнул Ионыч со злостью: он был недоволен поведением дядь Васи, который проспал половину его триумфа. — Спи себе дальше.
— Это мы запросто, — сказал дядь Вася и уложил тяжелую голову в холодец.
Гуляние продолжилось.
Катенька, до того тихо слушавшая в своем уголке разговоры, поднялась и подошла к входной двери. Обернулась: на нее никто не обратил внимания. Все были заняты Дуськой, которая забралась на диван и пела русскую народную песню. Катенька накинула на плечи пальтецо, отворила дверь и вышла на улицу. На крыльце, затылком в снег, лежал поверженный Колхозкин. Снежинки печально опускались на перекошенное лицо человека, вырубленного ударом в живот. Катенька подошла к Колхозкину, прошептала:
— Дяденька, проснитесь, пожалуйста, замерзнете! — Она схватила Колхозкина за плечо, затрясла. — Дяденька, быстрее просыпайтесь!
Колхозкин не двигался. В сенях тем временем зашумели, заодевались.
— Сейчас мы этой так называемой Александре зададим! — послышался голос Ионыча, пьяный и похотливый. — Узнает, как с нами связываться!
— Перчить! — взвизгнул, брызгая холодцом, дядь Вася. — Перчить идем!
— Что за вульгарные словечки, дядь Вася? — Дуська захохотала. — Перец-то отрасти для начала!
Катенька вздрогнула, схватила Колхозкина за руки и потащила в тень, чтоб пьяная толпа нечаянно его не затоптала. К счастью, Колхозкин веса был небольшого, к тому же у крыльца оказалось скользко и тянуть жертву пьяного разгула оказалось несложно. Катенька оттащила его под самую стену: дверь как раз распахнулась, и на морозный воздух выбрались разгоряченные алкоголем и предстоящей миссией тела. Дядь Вася поскользнулся, смачно грохнулся и пребольно ударился копчиком об крыльцо. Добрый Федя помог ему подняться; остальные хохотали. Ионыч норовил пнуть упавшего дядь Васю в бок, но сам поскользнулся и чуть не упал; еле успел удержаться растопыренными пальцами за стену — как раз над тем местом, куда Катенька оттащила Колхозкина. Девочка зажмурилась: ей показалось, что Ионыч заметил ее и сейчас последует страшное наказание, но Ионыч не заметил. Пьяная компания, оглашая улицу неразборчивыми криками и удалыми песнями, двинулась по улице на восток.
Катеньку как током ударило: дверь-то! Дверь они заперли или нет? Она поднялась, подбежала к двери. Толкнула: дверь не поддалась. Катенькино сердечко чуть не остановилось: ей стало страшно, но не за себя, а за Колхозкина — а ну как умрет от переохлаждения? Она собралась с мыслями и потянула дверь на себя: дверь с натугой отворилась. У Катеньки отлегло от сердца. Открыла дверь нараспашку, подложила чью-то галошу, чтоб не закрылась, и потащила Колхозкина в сени. Еле дотянула до порога, втащила в прихожую наполовину и упала на пол, обессилев. Упала и схватилась за живот: больно.
— Сил совсем нет, — прошептала Катенька и перекрестилась. — Прости меня господи. — Встала и поковыляла к столу. Взяла со стола кусок жирной колбаски. — Прости, боженька, — повторила, — не ради корысти еду ворую, а ради того, чтоб сил набраться и спасти бедного дяденьку Колхозкина. — Сказала и съела.
Батюшки, вкусно-то как!
Катенька опомниться не успела, как схватила второй кусок. Посмотрела на свою руку с изумлением, выронила кусочек.
— Хватит, — прошептала, — хватит, вдоволь нагрешила уже! — Увидела тарелку грибного салата. Из салата выглядывали склизкие грибные глазки: Катенька взяла и надкусила глазочек. Солененький: м-м, вкуснотища! Схватила ложку и в мгновение ока умяла полмиски. Тут ее и скрутило: Катенька зажала рот и побежала в туалет. Вернулась из туалета бледная, но живая. Взяла со стола корочку хлеба, сунула в рот и, посасывая ее, словно карамельку, отправилась спасать Колхозкина. Затащила его в коридор полностью и поскорее закрыла дверь: в прихожей стало холодать. Уселась рядом с Колхозкиным на пол, медленно дожевала корочку. Спела тихо: «Я резал ремни… я…» — и замолчала, потому что забыла слова.
Колхозкин пошевелился. Застонал, сел. Чумным взглядом уставился на девочку.
Катенька прошептала:
— Счастье-то какое, дяденька. Я уж испугалась, что вы померли.
Колхозкин слабой рукой схватился за полку на стене, вжался в стену ладонью, поднялся. Пошатнулся, упал как-то вбок, плечом к стене и замер. Спросил сипло:
— Это ты меня, что ли, в дом затащила?
— Я, дяденька.
— Сказал бы тебе «спасибо», да что-то не хочется, — признался Колхозкин. — Ты ж с этим пришла, как его… Ионычем.
— Не обижайтесь на дяденьку, — прошептала девочка. — Ему очень многое пережить пришлось: вот и совершает иногда дурные поступки. Но в душе дяденька человек добрый.
— Да уж… — пробормотал Колхозкин и наклонился к Катеньке. — Тощая, бледная… болеешь чем, кроха?
— Нет, дяденька, — был ответ, — не болею. А что бледная и тощая, так это от недоедания: тяжело нам с дяденьками живется, есть часто бывает совсем нечего.
— Уж я смотрю как тяжело, — ехидно заметил Колхозкин, подходя к столу. Нацедил себе в рюмку зубровки, хряпнул. — Ионыч толстый, румяный, рожа от жира так и лоснится: не видать что-то, чтоб он от голода помирал. Да и второй ваш, мертвяк который, поживее тебя выглядит. Они тебя голодом, что ли, морят?
Промолчала Катенька.
— Куда они двинули-то? — поинтересовался Колхозкин.
— К тетеньке какой-то в гости.
— К Александре, значица. — Колхозкин уперся ладонями в стол. — Злое пьяное стадо, и Ионыч во главе этого пьяного стада. Одно утешает: патруль их наверняка задержит и отправит отсыпаться в холодный дом. А если не задержит? — Колхозкин выпил еще зубровки, прошептал: — В милицию звонить надо. Да только незадача: нет тут телефона, отключили дядь Васе за постоянную неуплату. Надо ко мне идти. — Колхозкин, шатаясь, побрел в переднюю. Зашарил рукой по вешалке. — Вот гады! Шубу умыкнули. Ну, надеюсь, дядь Вася не обидится, если я его пальтецо позаимствую. — Колхозкин натянул драповое пальто, отворил дверь. Взглянул на Катеньку: — Идем со мной, кроха. Нечего тебе тут оставаться.
Катенька послушно поднялась. Подпрыгнув, сорвала с вешалки свое пальто, кое-как оделась. Колхозкин снял с полки нутриевую шапку, нахлобучил Катеньке на голову. Шапка налезла девочке на глаза. Она схватилась за шапку, прошептала:
— Дядя, я не могу, это чужое…
— Плевать, — резко бросил вредный Колхозкин, шлепая ее по рукам. — Зато не замерзнешь.
— Да как вы так можете говорить! — Возмущению Катеньки не было предела. — Воровство — это плохо! Неужели дядя Ионыч был прав, когда заставил вас поколотить? Неужели вы и в самом деле плохой человек?
— Дуреха, — ласково сказал Колхозкин. — Вернем мы шапку, не переживай. К тому же нутриевая шапка в Пушкино копейки стоит — у нас тут нутрии водятся в избытке. Вот, смотри. — Колхозкин достал из кармана кошелек, отсчитал несколько банкнот, положил на вешалку. — За эти деньги можно две такие шапки купить. Теперь спокойна?
— Но вдруг эта шапка дорога кому-то как папин или мамин подарок и…
— А ну пошли! — рявкнул грубый Колхозкин и потянул Катеньку за собой.
На улице был легкий морозец: щеки пощипывал, на большее не решался. Скупо горели фонари, вдалеке брехали собаки. На востоке полыхало зарево. Они шли по очищенной от снега и наледи улице и радовались: Колхозкин радовался, что вскоре сможет остановить пьяный поход Ионыча и компании, а Катенька радовалась, что идет снежок, что голове тепло, что она впервые за несколько дней почти не голодна, что ее держат за руку и думать почти не надо — только послушно следовать за вредным дядей Колхозкиным.
— На востоке горит, — прошептала Катенька, в который раз поправляя шапку. — Неужели рассвет?
— Костер зажгли, — сказал Колхозкин. — Серых, что не растворились после бойни, жарят под усиленной охраной. — Он пробормотал: — Это и хуже, кстати. Там, наверно, все патрули: кому ж охота на морозе посреди ночи по городу ходить: в тепле у костра приятнее. Не остановит твоего Ионыча никто.
— Дядя Ионыч хороший… — начала было Катенька, но грубый Колхозкин дернул ее за руку:
— Хватит уже, наслушались твоих сказочек! — Он задумался вслух: — Надо тогда сразу в отделение идти; там точно кто-то будет. — Колхозкин потащил Катеньку в темный переулок. — Тут срежем.
Они сделали всего пару шагов, как вдруг услышали голос:
— Пронесшейся грозою полон воздух…
Колхозкин замер. Катенька сразу узнала голос, радостно воскликнула:
— Дядя Федя! Откуда ты тут?
Сокольничий вышел из тени. Вид у него был сонный. И двигался он странно, как сомнамбула.
Катенька прошептала:
— Дядя Федя… вы спите?
Федя пробормотал:
— Пронесшейся грозою полон воздух… — поднял руки; хотя нет, не руки он поднял вовсе, а щупальца: острые, опасные.
Катенька закричала:
— Дядя Колхозкин, бегите! Бегите!
Но вредный Колхозкин и не думал бежать. Он схватил с земли палку и кинулся на мертвяка; охнул, пробитый щупальцем насквозь, но сделал еще полшага, насаживая себя на щупальце, взмахнул палкой, пытаясь достать дядю Федю, но не достал, уронил палку и обмяк.
Катенька упала на колени. Хотела закричать: воздуху не хватило. Хотела заплакать: не хватило слез. Сокольничий выдернул щупальце из Колхозкина: тот упал. Федя подошел к Катеньке и вяло прошептал:
— А меня Ионыч оставил переулок сторожить на всякий случай. Говорит: раз уж мы тебя покрываем, Федя, так будь любезен пользу приноси.
— Ты не спишь, дядя Федя? — спросила Катенька.
— Не спится что-то, Катенька, — ответил сокольничий. — Хочется спать, да не уснуть никак. А если усну, только хуже станет: во сне жуки. И кто знает, на кого они в этот раз заползут. А кроме меня ведь стряхивать их некому. Некому, лапушка!
Катенька опустила голову и уснула; словно выключили ее.
Сокольничий взял девочку на руки и понес обратно в дом.

2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.