.RU

Кассандра Клэр Трилогия о Драко: Draco Dormiens, Draco Sinister, Draco Veritas - 61


– Но вся эта толпища вокруг него, – смущенно пробормотал Гарри.
Гермиона фыркнула и легонько подтолкнула его в спину:
– С тобой он поговорит. Ну, иди же!..
А сама направилась к столу – и как раз вовремя, чтобы ухватить с золотого блюда последний нетающий леденец, успев вперед Лавендер Браун, уже съевшей три штуки. Рон последовал ее примеру и занялся засахаренной сардинкой. Увидев это, Гермиона сморщилась:
– И как ты только можешь это есть?
– Практика, – сообщил Рон, отправляя в рот половину сардины.
– Бе-е, – передернулась Гермиона.
– М-м-м… Вкуснятина, – ухмыльнулся Рон, не выпуская сардину изо рта. – Не хочешь отведать штучку?
– Фу, никогда.
– Давай же, – он протянул ей сардинку, Гермиона расхохоталась и оттолкнула его руку. – Ты же не съел тот чертов леденец, который я предложила тебе, когда мы были на третьем курсе.
– Но я хотя бы лизнул, – содрогнулся от воспоминания Рон. – Совершенно уверен, что то, чем кормят в аду, имеет такой же вкус.
– Слушай, не буду я лизать твою сардинку.
– Точно, – вклинилась, очевидно прислушивавшаяся к разговору, Лавендер. – Гарри бы это не понравилось, правда?
Рон поперхнулся своей конфетой.
– Лавендер! – воскликнула Гермиона, но Лавендер со злобной усмешкой уже ускользнула прочь. Гермиона вздохнула и перевела взгляд на Рона. – Не думаю, что он когда-нибудь тебе простит тот комментарий Урана, – заметила она.
Рон смотрел куда-то ей за спину, на павильон, плавающий в мятном озере:
– Гарри выглядит по-другому. Лучше.
Гермиона последовала его примеру и обернувшись, увидела, что Оливер заключает Гарри в товарищеские объятья. С каким-то болезненным уколом она заметила, что теперь Гарри был уже выше Оливера.
– Да, в последние дни он получше, – согласилась она. – Надеюсь, что это будет продолжаться.
– Не знаешь, почему? – заинтересованно взглянул на нее Рон. – Ты что-то ему сказала?
– Ну, разве что совсем немного, однако я не думаю, что причина во мне. Я думаю, тут не обошлось без Драко – перед тем, как его чуть не убили. Мне кажется, Гарри все пытался и пытался отвлечься оттого, что его здорово беспокоило, – видимо, это наконец-то получилось. Ну, ты же знаешь, каков он – ему нравится делать что-то такое, что позволяет ему чувствовать себя нужным. Иначе…
–… у него сразу крышу сносит, – закончил Рон.
– Точно.
– Ну, я рад, что его крыша вернулась обратно. Я просто надеюсь, что все так и останется.
– Что-то не похоже, чтобы ты был очень счастлив.
– Ну, я, – медленно начал Рон, и Гермиона заметила, что он тщательно подбирает слова, – конечно, счастлив, однако с учетом того, что он полгода отказывался ответить мне на вопрос, что же все-таки не так, отмалчивался, когда я его об этом спрашивал, нагонял на меня тоску, когда я слышал о том, что проблема решится сама собой. Возможно, сейчас он ее спихнул, однако рано или поздно она все равно вернется.
Гермиона прикусила губу и снова взглянула на павильон – Гарри уже пробирался обратно сквозь толпу, она сразу заметила его по черным волосам и синему плащу. Она вообще была уверена, что они с Гарри смогут найти друг друга в любом столпотворении, и даже во время костюмированного бала они без труда друг друга узнают: по прикосновению, звуку или же инстинктивно. Она развернулась к Рону.
– Это же несправедливо, – тихим голосом, полным ярости, произнесла она.
В его синих глазах мелькнуло сочувствие.
– Знаю, – кивнул он. – Но ты не позволишь, чтобы твоя жизнь пошла по этой дорожке, Гермиона. Гарри бы этого не захотел.
Не захотел бы? – подумала она в тот миг, когда он подошел, встал позади нее и сжал ее руку. – Думаешь, не захотел бы?…

* * *

Драко стоял у парадных дверей замка, наблюдая исход семикурсников. Наконец все опустело, и стало слышно завывание ветра. Он повернулся и вошел внутрь.
Мрачное безлюдье не сглаживали даже праздничные украшения. Единственная, кто еще осталвался, была Пенси Паркинсон, сжимающая большую зеленую коробку, перевязанную красной ленточкой. Сверкнув глазами в сторону Драко, она побежала по лестнице, ведущей вниз к Слизеринским подземельям, хрустя ногами по засыпавшей пол мишуре и конфетти.
Драко взглянул ей вслед, пожал плечами и пошел к двойным дверям – они распахнулись перед ним, и он наконец-то очутился в Главном Зале.
Святочный Бал начался раньше выхода в паб, заключил Драко, увидев, что с угощением уже было покончено, и начались танцы. Зал из года в год украшали одинаково: блестящие огоньки, пылающие свечи, ряды грушевых деревьев, на ветках которых кудахтали, распустив бледные крылья, куропатки. Разноцветные петарды плавали в воздухе футах в шести над землей (Уизли точно бы получил одной из них по голове, – подумал Драко), студенты время от времени их взрывали, засыпая все вокруг цветочными лепестками, сладостями или ливнем игрушек.
Драко бросил взгляд на танцплощадку, выискивая против своей воли огненно-рыжую шевелюру: это был Чарли, танцующий с весьма хищно смотрящей на его лицо профессором Синистрой. Люпин сидел за преподавательским столом и беседовал – судя по лицу, о чем-то неприятном – со Снейпом, Дамблдор погрузился в беседу с мадам Помфри. Драко скользнул взглядом по толпе. Это были студенты младших курсов, которых он в большинстве не знал – и вот танцоры расступились, как вода – и показались они.
Он первым увидел Джинни. Ее зеленое атласное платье делало ее похожей на тонкий стебелек, увенчанный цветком с огненными лепестками. Обнаженные изящные плечи, светлая кожа золотилась в пламени свечей. Симус, светловолосый и вполне симпатичный в своей темно-синей мантии, кружил ее в танце, она смеялась и качала головой. Она выглядела счастливой. Как просто. Совершенно неожиданно для себя самого Драко почувствовал грусть.
Они кружились в танце. Драко вспомнил, как танцевал с Джинни сам. Она танцевала, как и подобало ей с ее сияющей шевелюрой, кружащейся вокруг нее – как огонь, яркий и яростный. Симус споткнулся, ведя ее.
Драко испытал какую-то мелочную радость. Нет, он вовсе не удивлялся тому, что Симус не может попасть с ней в такт – невозможно танцевать с огнем. Она снова выскользнула – он, засмеявшись, просто за руку потянул ее к себе и обнял, его пальцы сомкнулись на ее спине, она безропотно скользнула в его объятья. Ее руки вскинулись и сомкнулись за его шеей.
Драко отвернулся, почувствовав себя вуайеристом. Все это было ужасно неуместно. Он развернулся и молча пошел на выход, вспомнив, как Гермиона держала его за руку, уговаривая пойти с ними в Хогсмид. Однако этого ему тоже не хотелось – быть рядом с Гарри, Роном и Гермионой сейчас: у них свой круг, своя компания. Там не было место чужакам, не стоило даже пытаться проникнуть в нее. Толкнув дверь, он вышел, не подозревая, что Джинни, развернувшись в объятьях Симуса, смотрит ему вслед.
Драко вышел из замка, спустился по лестнице и направился к розарию.
Кругом было тихо и удивительно красиво: припорошенная снегом, словно сахаром, земля искрилась и переливалась под звездным небом. Драко шел по узкой тропке между увитых сверкающими гирляндами кустов: было еще достаточно рано, а потому – пустынно, влюбленные парочки еще не оккупировали окрестные заросли.
Он был один, совсем один.
Вокруг пахло розами и лесом, в сумрачном небе искрилась звездная пыль. Он почувствовал себя таким… одиноким. Это было странное, необычное для него чувство: он всегда был самодостаточным и замкнутым ребенком – и вырос в столь же закрытого молодого человека, и другие люди, как правило, казались ему странными, неестественными марионетками, которыми кто-то управляет из темноты.
Ведь вплоть до совсем недавних времен ему больше никто не был нужен, он ничего и никого не хотел. Открытие, что другие люди столь же реальные и живые, как и он сам, стало для него настоящим шоком, но еще более странным стало осознание, что они, пожалуй, еще более настоящие, чем он сам. Гарри, Джинни, Гермиона – они излучали какое-то общее сияние, их объединял общий дух, которого он никогда не понимал и частью которого не был.
И снова образ Джинни встал перед его внутренним взором. Вот она кружится и кружится по танцплощадке вместе с Симусом. Такая счастливая… Он бы никогда не сумел сделать ее настолько же счастливой… Возможно, он все-таки сделал правильный выбор.
Он шел и шел, пока его ботинок не наткнулся на что-то очень твердое, и Драко неожиданно осознал, что по рассеянности сбился с тропинки и зашел в сад камней. Развернувшись обратно, он понял, что окрестности уже не так пустынны. Обнаженные плечи, переливающийся зеленый атлас, лицо, обрамленное каскадом огненных волос. Кто-то смотрел на него. Так же пристально, как совсем недавно он смотрел на нее.
– Джинни, – пробормотал он.

* * *

Перевалило заполночь, и «Три метлы» гудели от хохота и громких голосов. Гермиона, уставшая и сомлевшая от тепла, сидела перед огнем за длинным столом, держа в ладонях пинту теплого сливочного пива. Парвати Патил и ее сестра Падма устроились напротив, Лавендер испарилась, чтобы уединиться с Марком Ноттом, ее симпатичным дружком-слизеринцем.
Зевнув, Гермиона перевела взгляд на Рона и Гарри, стоящих в дальнем углу зала и хохочущих над Невиллом, только что налетевшем на стену во время игры в Искрожмурки с Джастином и Дином. Она увидела, как Гарри протянул руку и развернул Невилла в нужном направлении, и улыбнулась себе под нос. Невилл пошел вперед, Рон, Джастин и Дин с хохотом отпрянули назад, Гарри с задумчивым видом остался на месте. Она заметила, что комната как-то изменилась вокруг Гарри – так, что он очутился в центре внимания. Впрочем, возможно, ей это казалось – потому, что для нее-то он всегда был в центре внимания.
Мгновение спустя она вдруг поняла, что кто-то подошел и встал с ней рядом, и подняла глаза.
Блез Забини с легкой блуждающей на губах улыбкой с задумчивым видом обгрызала вишнево-мараскиновую бомбочку, подбираясь к взрывающейся сердцевинке. Глаза ее – тоже зеленые, но не такие, как у Гарри, а темные, густого цвета лесной зелени – были полуприкрыты густыми ресницами.
– Знаешь, – доверительно произнесла она, – хочу тебя поздравить: ты весьма преуспела на пути приведения Гарри в порядок. Мне всегда казалось, что у него кошмарно смешной вид, однако тебе действительно удалось с этим частично справиться.
– Спасибо, – ответила Гермиона. – Благодарю тебя за это завуалированное оскорбление.
– О, нет-нет, не подумай ничего такого, – сладко пропела Блез, – он сейчас просто великолепен. Так бы и съела его, – и она откусила еще один кусочек от конфеты.
– Если собираешься коситься на моего парня, делай это где-нибудь в другом месте, – посоветовала Гермиона.
– О, я не то имела в виду, – отмахнулась Блез. – В конце-то концов, я просто заметила, что ты посмотрела на меня, – она развернулась и с гордым видом вступила в толпу. Гермиона проводила ее взглядом, полным неприязни, и почувствовала неприятный холодок внутри. Повернувшись к Парвати, она обнаружила, что та сидит в полном изумлении:
– Я и не знала, что вы знакомы.
– А мы и не знакомы, – отрезала Гермиона.
– А вот Гарри и Рон определенно… – со смешком заметила Парвати.
– Определенно – что? – Гермиона развернулась и увидела, что теперь Блез стоит рядом с Роном и Гарри, откидывает назад свои сияющие волосы и смеется, а оба юноши таращатся на нее в совершеннейшем остолбенении. – Что она им говорит? – воскликнула, приподнимаясь, Гермиона.
– Откуда ж мне знать! – фыркнула Парвати. – Я не разговариваю с девицами легкого поведения. Нет, ты только взгляни на это!
Гермиона поднялась и увидела, как Блез, судя по всему, положила руку Гарри на плечо, придвинулась к нему ближе и… Через мгновение Гермиона уже стояла между Блез и обоими юношами. Гарри удивленно захлопал на нее глазами:
– Гермиона, ты тоже решила поиграть в Искрожмурки?
– Нет, – Гермиона не обращала внимания на Блез, поглядывающую на нее с усмешечкой. – Я хочу прогуляться.
– Не одна?
– Нет, не одна, – взяла его за руку Гермиона. – С тобой. – Она посмотрела на Рона, с удивлением переводящего взгляд с нее на Блез и обратно. – Сумеешь продержаться без него в течение минуты?
– Естественно, коль это так важно, – несколько странно взглянул на нее Рон.
– Важно, – подтвердила Гермиона и дернула Гарри за собой с такой силой, что тот он неожиданности выронил стакан, который, как она заметила краем глаза, Рон ухитрился подхватить в воздухе. Блез что-то пробормотала им вслед про мальчишек, обстреливающих снежками влюбленные парочки, но Гермиона пропустила это мимо ушей. Распахнув двери «Трех метел», она потянула за собой Гарри и не остановилась, пока не спустилась с лестницы.
– Ну, – сказал Гарри, когда она наконец-то замерла. Гермиона взглянула на него: у Гарри был совершенно растерянный вид. – Это было отличное подражание вылетевшей из ада летучей мыши. В чем дело?
Она собралась было ответить, но почувствовала, что у нее перехватило дыхание. От холодного ветра у него чуть зарумянились щеки, слабый свет, идущий от «Трех метел», делал его глаза совершенно зелеными.
– Э… – промямлила она, – мне просто захотелось побыть с тобой наедине.
– Ну, – повторил Гарри, – и что?
Гермиона не успела ответить – ее перебили пробежавшие мимо них по ступенькам несколько девушек из Равенкло. Вздохнув, Гермиона посмотрела по сторонам, чтобы найти местечко, где бы им никто не мог помешать. Год назад они с Роном, чтобы потолковать наедине, обычно шли в переулочек за «Тремя метлами», однако, бросив взгляд налево, она обнаружила небольшую железную калитку. Жестом призвав Гарри следовать за собой, она поспешила к ней и распахнула при помощи Алохоморы. Они вошли, и Гарри прикрыл дверцу.
Теперь они оказались в узком тупичке, освещаемом лишь огнями «Трех метел»; булыжная мостовая под ногами блестела замерзшей ледяной корочкой. Рядом валялась пустая бутылка от сливочного пива, у стены громоздились коробки из-под водки «Кровь Дракона».
Гарри смущенно осмотрелся: голые каменные стены, темнота, узкая полоска звездного неба над головой…
– И о чем ты хотела поговорить? – повернулся он к ней. Ветер дунул ему в лицо, взлохматив его волосы, в резком и ярком лунном свете она могла увидеть собственное отражение в его глазах.
Она стояла, не зная, что ему ответить: она выбежала из таверны, только чтобы побыть с ним – теперь они стояли снаружи, на этом жгучем холодном воздухе, под засыпанном звездами небом. И ей нечего было ему сказать. А ночь была так прекрасна. Все вокруг было словно припудрено алмазной крошкой, даже узкие грязные задворки со сваленными у стены коробками. Свет звезд посеребрил макушку Гарри, полоска шеи над воротником рубашки приобрела платиновый оттенок, ресницы поблескивали. Она вдруг ощутила, что трепещет всем телом, когда смотрит на его, словно ее тело знало что-то неведомое ее разуму.
Он взглянул на неё – полу удивленно, полу задорно, и увидел в ее глазах что-то, отчего лицо его приобрело совсем иное выражение; у него сбилось дыхание, она увидела, что на его шее запульсировала жилка, словно кровь все быстрее и быстрее бежала по его венам.
– Гермиона, – начал он, и в этом миг вопреки всем своим дурным предчувствиям и опасениям она с силой притянула его к себе и поцеловала.

* * *

Драко смотрел на нее безо всякого удивления, словно ожидал там ее увидеть:
– Привет, Джинни. Собираешься прокрасться в Хогсмид? Боюсь, мне придется об этом сообщить.
Она не смогла сдержать улыбку.
Он был так хорош в этом полумраке под звездами – даже прекрасней, чем обычно: серебристые волосы зеркально поблескивали, тени подчеркивали тонкие черты его лица. Нет, Симус, конечно, был хорош, но… впрочем, сейчас не время думать о Симусе, – решила она и неловким жестом ткнула в сторону Драко чашку, которую она держала в руке.
– Я вот принесла тебе горячего чая, мне подумалось, что ты можешь тут замерзнуть.
Драко подошел и вежливо принял у нее чашку:
– Спасибо, это очень мило с твоей стороны – помнить обо мне, особенно в тот миг, когда ты так занята, – ну, твой парень и все такое…
– Я…
– Или ты заскучала? – его светлые глаза внимательно скользнули по ее лицу, она увидела в них странное веселье. – Что – танцы с Картонным Капитаном не свели тебя с ума?
– Не надо. Симус отличный парень, и…
– Знаешь, однажды я стукнул его чайником, и он расплакался, как ребенок.
– Драко, он тогда и был ребенком. Ему было четыре года. Прекрати.
– А я и прекратил, все прошло. Слушай, если ты счастлива, я рад за тебя. Мы теперь можем… встречаться парами, – Драко опустил взгляд на чашку и залпом выпил горячий чай, словно надеясь, что это мог бы оказаться спирт. (Не оказалось). Скомкав пустую чашку, он отшвырнул ее в кусты ежевики, спугнув маленькую цветочную фею, осуждающе взглянувшую на Драко и исчезнувшую с чашкой в руке.
– Спасибо, что желаешь мне счастья, – произнесла Джинни. – Без шуток.
– Да не за что.
– Теперь, когда у меня есть Симус, мы может снова быть друзьями и не думать насчет Блез, – предложила она, заправляя за ухо выбившуюся непослушную прядку. Она прекрасно понимала, что провоцирует его, но остановиться уже не могла, и на то были причины. – Разве это не чудесно?
– Прекрасно, – с непроницаемым выражением своих удлиненных глаз, кивнул он, – друзьями.
– Ведь проблема-то была некоторым образом в этом, да? Блез. Я ей не нравилась.
– Я вообще не уверен, что существует кто-то, кто ей нравится, – уклончиво ответил он.
– Ну, ты-то уж ей точно нравишься.
– Я бы не стал биться об заклад, – скорчил рожу Драко и присел на ближайшую каменную скамейку, опершись на нее руками. Вытянув ноги, он мрачно уставился на носы своих черных начищенных ботинок, отсвечивающих в лунном свете. – Думаю, что одна из причин, что она гуляет со мной, – ее родители. Это как бы часть работы, – он вздохнул. – Признаться, мне бы не особенно хотелось о ней говорить.
– Ты расстраиваешься, что пропустил вечеринку в пабе? – поинтересовалась Джинни.
– Да не особенно, – пожал плечами Драко. – Мне и в самом деле хотелось побыть одному, – он покосился на нее и продолжил. – Все в порядке. Капелька одиночества. Присаживайся…
Джинни прикусила губу. Она понимала, что ей надо возвращаться обратно, ведь она сказала Симусу, что замерзла и просто сбегает наверх за другой мантией; она не знала наверняка, насколько хватит этого объяснения.
– Хорошо, но только на минутку, – она села как можно дальше от него, что было весьма затруднительно при такой маленькой скамеечке. – Я рада, что тебе уже лучше, – добавила она, пытаясь продолжить разговор. Он заулыбался, и она тут же присовокупила, – Гарри так ужасно волновался, он вообще в последнее время весьма расстроенный…
– Ну… Ты не находишь, что сейчас он, кажется, стал получше?
– Я так думаю… Ведь ты, если захочешь, можешь заглянуть внутрь его головы, правда? Расскажи мне.
– Могу, – согласился Драко. – Но не заглядываю.
– И почему?
Драко пожал плечами:
– Уважаю его право на частную жизнь, – он откинул голову и задумчиво уставился в небо. На серебристые пряди пролился звездный свет. – Ну, или просто не желаю знать, о чем он там себе думает.
– Ты не веришь ему?
– Ну, конечно же, верю. Однако же ты не всегда можешь управлять своими мыслями. Своими сновидениями, грезами, желаниями… Коль скоро ты бы это умела, у тебя не было проблем с такой вещью, как самообладание.
Джинни вздрогнула, и Драко машинально пододвинулся к ней поближе, ей показалось, что он вряд ли осознает, насколько близко они сейчас сидят.
– У Гарри с самообладанием все в порядке, – тоненьким голоском заметила она.
– Ничего подобного, – словно удивившись, возразил Драко.
– Нет, в порядке! Ты только подумай, что он делал: представляешь, какое самообладание надо иметь, что вернуть в школу тело Седрика, хотя он знал, чему смотрит в лицо. А когда он был в Тайной комнате со мной…
– Чудесно, – слегка раздраженно перебил ее Драко, – избавь меня от своих интерпретаций Величайших Хитов Гарри Поттера.
Джинни смолкла и бросила на него недовольный взгляд.
– Я вовсе не умаляю его заслуги, – чуть отчужденным голосом продолжил Драко. – И вправду нет никого храбрее и целеустремленней – но это в некотором смысле путь Гриффиндора. Но не надо толковать это как разновидность самоконтроля. Он не прячет свои чувства, и никогда не был способен это сделать. Тебе не понять – ведь ты никогда даже не пыталась управлять его эмоциями, подобраться к нему. А я – да. Я провел годы, пытаясь его достать. Позволь мне заверить тебя, что по Гарри всегда видно, когда твой удар достиг цели. У него все лицо перекашивается, съеживается, словно его ударили везде и сразу. Это…
–… разбивает его сердце, – перебила его Джинни.
Драко, прищурившись, взглянул на нее.
– Нет, я больше в него не влюблена, – ответила она на его немой вопрос. – Признаться, я не уверена, что вообще любила его, просто я провела кучу времени, наблюдая за ним. Я совершенно точно знаю, о чем ты говоришь.
Драко пинал ботинком гравий.
– Может, это и так, – кивнул он, – в общем, ты поняла, о чем я. Гарри не умеет прятать вещи вроде этого, он прозрачен, как стекло. Слушай, а когда ты сообразила, что он влюблен в Гермиону?
Джинни почувствовала, что краснеет.
– Когда училась на четвертом курсе, – тихо ответила она. – Ну, может на пятом, – меня в тот год здесь не было, но я видела его в Норе на Рождественских каникулах. Помню, Гермиона учила Гарри наряжать волшебную рождественскую елку, и он смотрел на нее, когда она опутывала ветки паутинкой с огоньками. Я увидела, с каким выражением лица он смотрит на нее. И все.
У нее свело горло, когда она вспомнила боль, которую ощутила тогда. И эта боль была не только ее – но и ее брата. Позже, когда они переговорили об этом, он заявил, что всегда об этом знал, однако она могла бы поспорить, что это было не так. Её тогда еще потрясло, как спокойно он все это воспринял. Может, даже слишком спокойно.
– А ты? – задала она встречный вопрос Драко.
– В прошлом году, – непроизвольно передернулся Драко. – Это должно было случиться раньше, но меня сбивала с толку мысль, что она все еще встречается с Уизли… ох, прости, – с твоим братом.
В темноте сверкнула его улыбка.
– Во время Зелий Гарри смотрел на нее, когда думал, что она не видит, таращился на нее так, словно она была водой в пустыне. Все было очевидно. Я еще перехватил этот взгляд и подумал: «Ага, он от нее совершенно ошалевший, да при этом еще такой дурак, что не понимает этого. Как бы мне это использовать?…»
Джинни тряхнула головой:
– Ну, это же абсурд. И как бы ты это сделал?
– Что сделал?
– Ну, использовал это?
– А я и не использовал: раньше, чем мне это удалось, началась вся эта история с Многосущным зельем.
– Закон жанра, – заметила Джинни.
– Что?
– Ты меня слышал. Ты собрался использовать против Гарри то, что он влюблен в Гермиону. И потом… – ее голос оборвался, она сообразила, что ступает на зыбкую и опасную почву. Они договорились это не обсуждать. – Наверняка ты бы сделал что-нибудь ужасное.
– Согласен, – голос Драко был ясен и тверд, как стекло. – Кстати, тут есть еще кое-что.
– И что?
– Я не был единственным, кому пришла в голову эта мысль.
– Эта мысль?
– Использовать её против него. Ну же, Джинни! У каждого есть своя слабость. Он отовсюду защищен – кроме нее.
– Что ж, коль скоро ты воспринимаешь любовь к кому-то как слабость… – резко начала она.
– Ну, естественно, – ответил Драко, словно она брякнула какую-то глупость.
– Мне кажется, ты начал говорить, как твой отец, – тихо заметила она.
– Думаю, что я вообще как-то много говорю, – перебил он, – не обращай внимания.
– Ты недооцениваешь Гарри. Он никогда бы не допустил, чтобы кому-то, о ком он беспокоится и заботится, нанесли вред. Если это называть слабостью, то у него их не меньше дюжины. Мой брат. Сириус. Хагрид. Ты, – Джинни положила руку ему на плечо, и его мягкие прядки скользнули по ее кисти. – Получается, что с твоей стороны он тоже не защищен.
– О, нет, – отчужденно бросил Драко. – Думаю, он бы пожертвовал мной вместе со всеми остальными.
– Драко…
– Он же герой, правда? Именно так они и поступают: приносят что-то в жертву ради всеобщего блага.
– Ты нужен ему, – возразила Джинни, и Драко поднял к ней глаза – ясного, серебристого цвета, незамутненного ни зеленым, ни голубым, ни серым оттенком.
– Гарри не нуждается ни в одном из нас по сравнению с тем, как он нужен нам; все дело именно в том, кто он и что он. Он – герой, а мы – его сотоварищи, его спутники – мы вращаемся вокруг того, что делает он.
– Ты думаешь, мы не нужны ему? А как же Гермиона?
– Он влюблен в неё, – произнес Драко. – И даже более… Ты знаешь, что во время распределения он чуть было не попал в Слизерин? И это, и многое другое – он все время, каждый день ощущает себя обманщиком, это у него накрепко засело в подсознании. А потому он всегда пытается победить, оправдать себя, потому он никогда не идет на попятный, потому он должен быть не просто хорош, а чертовски великолепен. Он боится того, чего мог бы достичь, не удержи он себя тогда. Но Гермиона… – однажды он сказал мне, что она видит его не таким, каков он есть, а таким, каким мечтает, чтобы он стал. И мир для неё куда лучше того, в каком мы живем, и Гарри в нем тоже куда лучше реального Гарри. Думаю, она осознает себя хранительницей всего того лучшего, что есть в нем. Она защищает его – не от мира, а от него самого… Я понятно говорю?
Джинни неожиданно осознала, что сидит и не сводит с Драко глаз.
– Боюсь, что да, – кивнула она.
– Но это как обоюдоострый меч, – продолжил Драко и взглянул на нее, их взгляды встретились. – Поскольку чем больше он чувствует, что не является тем человеком, каким она его считает, тем больше боится, что никогда таким не станет, и однажды она поймет это и бросит его. И заберет у него не только себя – что само по себе почти убьет его – но и это свое видение «лучшего Гарри», каким он всегда хотел быть. А это сделает то, на что не способен даже Вольдеморт.
– И что же?
– Уничтожит его, – он рассеянно поправил выбившуюся из ее прически прядку. – Он думает, что может быть совершенным – только совершенным. Или никаким. И не понимает, что все мы должны преодолевать что-то плохое внутри себя, чтобы стать такими, какими хотим, от чего-то отказываться – и мы разочаровываем тех, кого любим. Ведь все зависит только от меры твоей любви, и иногда это может и не случиться – ты должен осознать, что без этих людей ты пустое место, и…
– Мы все еще говорим о Гарри? – тихо спросила Джинни.
Како-то мгновение Драко сидел молча и смотрел на нее – нежно, ласково, но тут же его глаза стали прежними, спокойными, словно кто-то захлопнул ставни, и он отшатнулся от нее.
– Прости. Я бредил. Сама понимаешь – кровопотеря. Ну, или еще что-то…
– Нет, – возразила она и потянулась ладонью к его руке, однако на полпути передумала и уронила ее на свое колено, – ты вовсе не бредил, твои слова вполне осмысленны, и я рада – я так волновалась о Гарри и Гермионе и…
– Тебе не стоит беспокоиться. Это твой Святочный Бал, и ты должна получать удовольствие от этой ночи.
Ей хотелось сказать, что она очень даже довольна, и эти несколько мгновений с ним в этой холодной ночи, наполненной горечью и ароматом роз, – лучшие за последние месяцы; ей хотелось сказать, что любит, когда он говорит с ней – как никто другой: словно не существует вопроса, перед которым бы она дрогнула, отказавшись докопаться до истины. В его словах никогда не было ни лести, ни покровительства – никогда, даже если он хотел напакостить.
– Ты хочешь, чтобы я ушла?
– Нет, но ты должна, – он смотрел в сторону, – Иди и красуйся с Симусом. Я от этого не умру.
Она поколебалась, глядя на него. Мгновение стало кристально-прозрачным и острым, как алмаз.
– Ты считаешь меня красивой?
Он опустил взгляд. Потом снова посмотрел на нее и заговорил – спокойным голосом, звучавшим куда искреннее, чем всякие восклицания:
– Ты так прекрасна, что на тебя невозможно долго смотреть.
Повисла длинная, бесконечно длинная, острая и напряженная тишина – она взглянула ему в глаза – в них отражалась луна… Она вспомнила прикосновения его губ, вкус его рта – и сделала то, чего никогда не делала доселе: поцеловала его.
Сейчас, когда они сидели, они были почти одной высоты, ей не надо было тянуться вверх, чтобы поцеловать его – она просто наклонилась вперед. Она раньше никогда не целовала кого-нибудь первая, всегда целовали ее. Она поцеловала его, сама не в силах поверить, что сделала это. Но все так и было: его губы дрогнули, напряглись, и вдруг стали мягкими; он обнял и притянул ее к себе, так крепко, что застежка его плаща впилась ей в шею. Его пальцы скользнули по ее платью и коснулись ее кожи, обжигая ее огнем, от которого кровь запела в венах.
И все тут же кончилось. Он отпрянул назад так же быстро, как и прильнул к ней. Руки на ее плечах оттолкнули ее прочь так же решительно, как минуту назад привлекли к его груди.
– Нет, – произнес он дрожащим голосом и повторил, куда тверже и решительнее, – нет.
Он отпустил ее, он чувствовала, что лицо ее горит огнем унижения, а в глазах вскипают слезы.
– Какого черта, Драко? – спросила она дрожащим голосом. – В какие игры ты играешь?
Он поднял голову, и лунный свет посеребрил его скулы и тени под глазами.
– Ты спросила меня. Я сказал, что ты прекрасна. Только и всего.
– Ты не можешь говорить мне ничего подобного. Даже думать не можешь.
– Что я имел в виду, то и сказал. Это мой главный порок.
– Но почему? – слова сами срывались с ее губ. – Если я нравлюсь тебе, если ты говоришь, что я красива, – тогда почему?
Конечно же, он понимал, к чему она клонит. И отвел взгляд.
– Гарри ты тоже нравишься, он тоже находит тебя прекрасной. Почему же ты ему не задаешь этот вопрос?
– Потому что у него все по-другому, он влюблен, – начала она и прикусила язык. – Да ведь и ты тоже, правда?
Драко промолчал, с отчаянной яростью исследуя свои ладони, словно с трудом удерживая себя от того, чтобы стукнуть ее.
– Блез, – продолжила она. – Как ты можешь?… Она просто кошмарное создание. Драко по-прежнему смотрел в сторону. – Или не в нее? – шепнула Джинни. – Ну, конечно же, не в нее… – Она чувствовала, что без ножа себя режет. – Ты…
– Я не желаю говорить об этом, – отрывисто и резко перебил ее Драко. Его лицо снова стало непроницаемым. Он ведь захотел ее. Она не дурочка и не слепая, она знала, что он её захотел – однако он все равно оттолкнул ее от себя, да еще сделал это так спокойно… – Это бессмысленно.
Джинни присмотрелась к нему, и в ее голове неожиданно зазвучал голос Гермионы. Она сказала это много месяцев назад, когда Джинни призналась, что что-то чувствует к Драко, и пожаловалась на то, что он не отвечает ей взаимностью. Так что же сказала тогда Гермиона? «Это значит, что ты нравишься ему настолько, что он не хочет, чтобы ты строила в отношении него несбыточных планов. Ты должна это понять. Он не станет лгать, особенно о чувствах. Он болезненно честен». В конце концов, Джинни поняла, почему Гермиона охарактеризовала его именно так. Ей всегда казалось, что она чувствует всю боль, которую только может, огорчая Драко. Похоже, нет.
– Отсутствие смысла позволяет вложить туда любой смысл… – тихо сказала она.
– Нет, – твердо повторил он. – Нет, – он снова отвернулся к саду, залитому лунным светом, ярким, как кровь единорога. – Если мы не остановимся, ты меня возненавидишь.
– Я бы не смогла возненавидеть тебя, Драко.
– Ну, конечно же, смогла бы, – его голос был наполнен утомленной уверенностью. – И возненавидела бы. Ведь ты такая же, как я: секунды радости или половинка желаемого не приносят тебе счастья, мы бы начали бороться за него – ты и я – но все закончилось бы тем, что мы стали бы бороться друг с другом. Когда речь идет о ком-то вроде нас, на то, что идет неправильно, не машется рукой. Мы бы буквально порвали друг друга на части, чтобы добиться своего. Мы не можем просто взять и забыть.
В повисшей тишине Джинни изо всех сил старалась взять себя в руки и не разрыдаться. Наконец она почувствовала, что может говорить.
– Ты не прав.
– Не прав? И в чем же?
– Я могу забыть про тебя. И забуду. Прямо сейчас.
Он поднял к ней глаза, пытаясь противостоять этой брошенной ему фразе, но, видимо, у него внутри что-то надломилось, и в глазах сверкнула давняя вызывающая злоба.
– Что ж – попробуй.
Она молча повернулась и пошла прочь, чувствуя, то он провожает ее взглядом.

* * *

Гермиона не чувствовала времени – они все целовались и целовались, словно пытаясь построить мост, соединяющий их с теми давними неделями и месяцами, слиться в одно целое.
Когда она поцеловала его, Гарри сперва окаменел, ей на мгновение даже показалось – и она обмерла от страха от этого ощущения – что он сейчас оттолкнет ее, но руки его притянули ее за талию, он поднял ее, понес, распихивая пустые коробки, и вжал в стену «Трех метел» с такой силой, что камни впились ей в спину. И поцеловал ее так, словно от этого сейчас зависела их жизнь. Это взрыв неудержимой страсти сначала ошеломил ее, а потом зажег в ней ответный огонь, опаляющий ее нервы и испепеляющий последние остатки разума.
Нет, они, конечно, целовались раньше – нежно, мягко, иногда страстно – но ничего подобного тому, что происходило сейчас, между ними не было. В том, с какой силой он стиснул ее руки, была беззащитность и смятение отчаяния (наутро на каждом запястье распустились фиолетовыми цветами синяки), словно эта их встреча могла стать последней.
У нее было ощущение, словно она скользит по какому-то бесконечному склону. Она вспомнила, как впервые поцеловала его, ощутив, что произошло какое-то удивительное чудо. А потом она изучала эту знакомую страну на ощупь: его рот, легкую шершавость его кожи, его вкус…
Никогда, никогда не было ничего подобного: они стукались зубами, толкались языками, поцелуи казались укусами, она отчаянно теребила застежку его плаща, ее собственный уже давно валялся на земле, и Гарри отпихнул одежду в сторону, прижимая Гермиону к стене уже всем телом – руки были слишком заняты застежками и пуговицами. Ее собственные руки метнулись к его свитеру, она рванула его вверх и сдернула с головы так, что у Гарри слетели очки – она ткнула их на ближайшую пустую коробку. Под свитером на Гарри оказалась лишь рубашка…
Для такого хрупкого на вид сложения Гарри был очень силен, и когда он еще сильнее навалился и прижал ее к стене, она почувствовала, что под ее руками на его спине заходили мускулы. Его всего трясло, руки у него дрожали, когда он касался ее лица, ее шеи, ласкал поверх платья ее грудь.
– Ты замерз? – прошептала ему она между поцелуями. – Как ты?
Он не ответил.
– Гарри, – позвала она, но он накрыл ее рот своим.
Она закрыла глаза, веля себе не волноваться, но когда холод неожиданно лизнул ее кожу, она снова распахнула их: Гарри удалось добраться до корсажа ее платья и расстегнуть его; ледяной воздух пробежал по ее обнаженной коже пузырьками холодного шампанского.
– Гарри, – уже тверже произнесла она и захлебнулась от беспокойства, когда его руки скользнули ей под платье. Упоительное чувство скольжения исчезло, она снова увидела и переулочек, и его окрестности: эти светящиеся окна, ворота и улица за ними. – Гарри нам нужно остановиться: кто-нибудь может прийти и увидеть нас…
– И что с того? – его губы двигались вниз по ее шее, ее передернуло от удовольствия и напряжения, внутри росла паника – она не могла понять, в чем дело, почему она боится Гарри?
– Но нельзя же вот так вот, Гарри! – он сорвал платье у нее с плеч, и она осознала это, когда была уже почти полностью раздета: она мысленно восхищалось той ловкости, с которой он справился со шнуровкой ее корсажа (ей потребовался почти час, чтобы одеться – с противоположным процессом он справился едва ли не за минуту), однако сейчас в ней нарастал страх, что кто-то – возможно, Рон – может их увидеть. – Гарри, не сейчас!..
Похоже, он не слышал ее:
– Я соскучился по тебе, – шептал он в ответ, – я так соскучился по тебе… – Он снова закрыл ей рот поцелуем, и она вся затрепетала. Его руки опустились к ее юбке, пальцы начали перебирать ткань, поднимая ее выше и выше – и вот холод обжег ее щиколотки, икры – теперь ее затрясло и от холода.
Гарри еще никогда не ласкал ее так, и внезапно она почувствовала странное ощущение неправильности происходящего. Оно пронзило ее, как выстрел, испугав своей силой. Целуя его, прикасаясь к нему, она всегда чувствовала, будто возвращалась в родной дом; сейчас же у нее было ощущение, будто, открыв в него дверь, она обнаружила в нем чужаков.
Даже не подумав, что она собирается сделать, она уперлась руками ему в плечи и с силой оттолкнула его от себя.
Гарри был потрясен.
Мгновение он таращился на нее, и его глаза постепенно тускнели: ей вспомнилось, что именно таким же он был после побед в квиддиче, ему требовалось время, что вернуться с небес на землю, даже если он на ней уже стоял. Судя по всему, сейчас он чувствовал то же самое – словно он летал – вот только она не летала вместе с ним…
– Гермиона, – спросил он, – что не так?
Что – он не знает? В самом деле, не знает?
Она поняла, что у нее не повернется язык объяснить ему. Вместо этого она бухнула первую приемлемо звучащую фразу, пришедшую ей в голову:
– Соскучился по мне? Как же это могло случиться? Я ведь все время была рядом…
– Ты и правда была рядом, – он начал натягивать свитер на голову. Ей показалось, что он просто пытался чем-то занять свои руки и найти повод не смотреть на нее. Его щеки горели – и, как она подозревала, вовсе не от холода. – А вот меня не было.
– А теперь? – спросила она, прикрываясь руками, но не в силах согреться. – Или ты просто пьян?
Гарри наклонился, поднял с земли ее белый плащ, лежащий поверх его черного, и протянул ей. Она немедленно завернулась в него по самый подбородок.
– Ну, может, немножко и пьян, – тихо согласился он. – Но я не хотел… я хотел быть с тобой вовсе не потому, что выпил. Я люблю тебя, это просто… в последнее время… нет, я не могу говорить об этом.
Она покачала головой и начала дрожащими руками натягивать на себя платье.
– Так почему ты не можешь сказать это? Ты поменял свое мнение? Что-то изменилось? Ты… ты стесняешься меня?
– Стесняюсь тебя? – напряженно рассмеялся Гарри. – Я – и стесняюсь тебя. Смешно.
Он потянулся за своими очками, поблескивающими от налипшего снега, и начал протирать их полой рубашки. Без них он совсем другой. Старше. Его лицо сразу как-то утоньшалось, становилось красивее и жестче. Мягкость и детскость исчезали. – Как ты могла такое сказать?
– Ты никогда не целуешь и не касаешься меня на людях, но тут, в подворотне, ты меня едва не… О чем это говорит, Гарри? Я ведь всегда говорила тебе, что хочу подождать, чтобы, когда это случится, и мы по-настоящему будем вместе, это стало действительно чем-то особенным… А ты, похоже, был бы вполне счастлив, если бы сделал это пьяным, прижав меня к стене.
– Эй, – резко воскликнул Гарри, надевая очки, – это ведь ты меня сюда привела, и ты поцеловала – о чем я, по твоему, должен был подумать? Ведь ты же моя девушка! Конечно, я хочу – и ты это знаешь. И – и со мной сейчас все в порядке.
Его щеки все еще горели. Гермионе стало немного смешно: у нее было ощущение, что Дурсли были весьма специфичны в плане сексуального образования.
– Да, но это не значит, что… – она осеклась. Она знала, что хочет сказать, эти слова звучали у нее в голове: тебе хорошо, потому что ты выпил. Тебе хорошо, когда ты летаешь. И если бы мы сейчас занялись сексом, тебе бы тоже было хорошо, потому что это лучше любых таблеток убило бы ту боль, что не дает тебе покоя. Но я не хочу этого – ведь это не в последний раз; разреши я тебе пойти до конца, этого все равно было бы недостаточно.
Конечно, она не могла сказать этого.
– Ну, может, тебе хотелось бы вернуться? – смущенно поинтересовался Гарри.
Гермиона прикрыла лицо руками:
– Ты заигрывал с Блез, и я…
– Заигрывал? – изумился Гарри. – Я не заигрывал!
– Определенно заигрывал.
– С ней?! Она же слизеринка! Кроме того, она подружка Драко и наверняка меня презирает.
– Ничего подобного, она сказала, что ты великолепен и что так бы тебя и съела… господи, зачем я тебе все это говорю? Это и слушать-то было отвратительно.
Гарри удивленно смотрел на нее:
– Ты шутишь.
– Нет.
– Держу пари, что шутишь.
Гермиона вздохнула.
– Гарри, ты идиот – половина девчонок школы влюблена в тебя.
– Что, только половина? – расхохотался Гарри.
– Полагаю, что сердца оставшейся половины принадлежат Драко. Но в любом случае, это в основном слизеринки, – она покачала головой. – Поверить не могу, что ты не замечал, впрочем, ничего удивительного. Ты очень классный, и то, что ты об этом не догадываешься, – самое классное. Девчонки от тебя просто млеют… Да, думаю, что я сказала слишком много.
– А, так это совершенно секретная информация, которую надо скрывать от всех парней?
– Ага, и теперь мне придется убить тебя до того, как ты расскажешь это Рону или – прости господи – Драко.
– Я так полагаю, они тоже не в курсе, насколько они классные?
– Ну, Рон, возможно, и нет, но вот Драко? Ненавижу себя за то, что разочарую тебя, – однако думаю, что Драко как раз знает.
– Разве это не отвратительно, а?
– Ну, «отвратительно» – это не подходящее слово.
– Хорошо, – фыркнул Гарри, – тогда так и скажи «вау»!
– Гарри, что? – подскочила Гермиона.
Но Гарри уже отошел и стряхивал снег со своего плаща:
– Кто-то швырнул в меня снежком… Рон! – закричал он и расхохотался. Повернувшись, Гермиона увидела, стоявшего в воротцах Рона, поднявшего руки с видом оскорбленной невинности, словно хотел сказать «кто – я!?» Но он лишь смеялся.
Позади него виднелись другие мечущиеся темные фигуры: Блез подговорила парней-семикурсников закидывать снежками милующиеся парочки.
– У меня не было выбора! – крикнул Рон. – Не сделай это я, вас бы обстреляли Дин с Невиллом!
Но Гарри замотал головой:
– Готовься к смерти! – заорал он и рванулся к Рону, с хохотом помчавшегося прочь. Гермиона посмотрела им вслед: господи, им что – двенадцать лет?… – и медленно двинулась к выходу, выйдя на дорогу как раз в тот миг, когда Гарри в прыжке сшиб Рона с ног и начал наталкивать снег ему под рубашку. Рон взвыл и начал скрести снег руками, пытаясь слепить другой снежок. От этой картинки ей сразу же вспомнилась другая сцена: они вдвоем валялись с ней в снегу; им было по четырнадцать и не имело никакого значения, девчонка она или нет; карманы ее рубашки были набиты ледышками… и она затосковала по этому – пронзительно и неожиданно. Они были так счастливы втроем… Она наклонилась, украдкой набрала в ладонь снега, обжегшего руку холодом, подкралась к Гарри, поглощенного запихиванием снега Рону в уши, и насыпала снега ему за шиворот.
Раздавшийся тут же вопль был великолепным вознаграждением за эту шалость; Гарри, свалился на бок, а Рон, весь в снегу, зашелся в припадке беззвучного смеха.
– Гермиона! Нечестно! – укоризненно крикнул Гарри.
– Не будь таким чувствительным неудачником, Гарри Поттер, – она кинула в него еще одним снежком, Гарри схватил ее за ногу – она поскользнулась и рухнула на Рона, который, наплевав на все условности, тут же начал совать снег ей в корсаж. Гермиона завизжала и попробовала отползти в сторону, хватая Гарри замерзшими пальцами. Смеясь и крича, они всей кучей скатились с холма, затормозив об большой валун. Первой смогла сесть Гермиона – она отплевывалась и сжимала грудь, нывшую от смеха.
Платье промокло, волосы крысиными хвостиками свисали вокруг лица – ее это не заботило. Она смотрела, как Гарри и Рон тоже усаживаются – с ног до головы покрытые искрящимся снегом, словно сахаром.
– Ну, – Гарри стянул с носа очки, которые невозможно было опознать, и прищурился, – это было…
Гермиона перебила его, прыгнув и крепко обняв их обоих – Гарри с Роном даже удивились этому внезапному всплеску, Рон тихонько похлопал ее по спине. Наконец она отпустила их и посмотрела: вывалянные в снегу, во влажной и прилипающей к телу одежде – у них был весьма причудливый вид; они были ужасно похожи на тех двух мальчишек, много лет назад рухнувших на мокрый пол в туалетной комнате после того, как спасли ее от тролля.
– Я просто хочу, чтобы вы знали, – заговорила она к своему собственному удивлению, – чтоб вы знали, что я люблю вас, вас обоих, вне зависимости от всего, что происходит.
Рон, судя по всему очень смущенный, взглянул на Гермиону и перевел взгляд на Гарри.
– Снова джин, да?
– Для нее это уже становится проблемой, – кивнул Гарри.
Гермиона протянула им руки:
– Ну же! – и они без слов взялись за ее руки, Рон за левую, Гарри – за правую. – Мы всегда будем вместе. Правда?
Гарри и Рон смущенно переглянулись.
– Ну, не всегда, – поправил ее Рон. – Придя в замок, я предполагаю принять горячую ванну, и хотел бы это сделать в одиночестве.
– И что – разве тебе никто не нужен, чтобы потереть спинку? – ухмыльнулся Гарри.
– Ваши предложения? – приподнял бровь Рон.
– Просто я подумал о Плаксе Миртл.
– Заткнитесь оба! – воскликнула Гермиона. – Слушайте, давайте пообещаем, что всегда будем друзьями. Потому что сейчас Рождество и вообще – коль вы этого не сделаете, я самолично скажу Миртл, что вы оба в нее влюблены, и тогда она точно не оставит вас в покое. Договорились?
– Хорошо, – смеясь, кивнул Гарри. – Обещаю.
– Я тоже, – сказала Гермиона.
Они оба взглянули на Рона, у которого был такой вид, словно что-то в ее словах огорчило его.
– Я обещаю, – произнес он. – Друзьями.

* * *

– «Сопротивление бесполезно, – чувственно проворковала леди Стэйси, ее пышная грудь вздымалась под кожаным корсетом, словно суфле. – Ты мой теперь, Тристан. Забудь про Риэнн. Я, лишь я одна могу привести тебя к заснеженным пикам экстаза.
Тристан вздернул подбородок. Он бы гордо скрестил руки на своей мужественной груди, но это было невозможно по причине того, что леди Стэйси привязала его к шесту.
– Риэнн – моя любовь навеки, ее я не забуду никогда. О, никогда.
Леди Стэйси пожала плечами и, вытащив из-за высокого кожаного ботинка длинное перо феникса, стала щекотать беспомощному Тристану обнаженную грудь, и он начал догадываться, что она не осталась равнодушной к его мужественному обаянию. Ну, возможно, Риэнн не будет возражать, если это случится всего лишь раз? Так или иначе, ее все равно украли пираты – кто знает, увидятся ли они снова?»

Джинни уронила «Брюки, полные огня» на колени и опустошенно уставилась на обложку. Сейчас она была пуста: нарисованные Тристан и Риэнн исчезли, видимо, в поисках уединения.
Что ж, – мрачно подумала Джинни, – хоть кто-то неплохо проведет сегодняшний вечер.
Хотя, конечно, Тристан в этой истории в очередной раз бросил Риэнн. Потому что, – как рассудила она, швыряя книгу на кровать, – все мужчины кната ломаного не стоят.
Хотя нет. Она с резкой болью вспомнила, что, вбежав в Большой Зал после расставания с Драко, вся на нервах и с бегающими по коже мурашками, увидела мирно беседующего с Чарли Симуса – и у нее сразу засосало под ложечкой.
Симус был таким милым, таким приятным – как смеет она с ним так ужасно обращаться?! Увидев ее, он заулыбался, и ей потребовалась вся ее сила воли, чтобы не выскочить прочь из зала. Однако она подошла к нему и, сославшись на головную боль, попросила проводить ее. Он безотказно довел ее до Гриффиндорской башни, и последнее, что она видела, поднимаясь в пустую спальню, была его светлая шевелюра, исчезающая в темноте.
Вздохнув, она упала на кровать, уткнувшись в ладони. Она чувствовала себя ужасно виноватой перед Симусом, лишив его развлечений в пабе, и не могла отделаться от чувства, что путалась у него за спиной. Нет, то есть, конечно, она не считала поцелуй с Драко…
Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. Кого она обманывает? Словно была какая-то другая причина, по которой она вышла. Танцуя с Симусом, она подняла глаза и увидела стоящего в дверях Большого Зала Драко, не сводящего с нее глаз, – она издалека не могла разглядеть выражение его лица, только серебристые волосы и бледная кожа, словно отпечатавшиеся на темноте у него за спиной. Но по каким-то неуловимым признакам – по наклону его плеч, по его позе – она догадалась, что он смотрит на нее, а потом увидела, как он пошел прочь. И на земле не было силы, которая могла бы удержать её от того, чтобы пойти за ним.
А отсюда как раз и чувство вины, и стучащая головная боль. Она села, размышляя не принять ли болеутоляющих заклинаний, когда вдруг сообразила, что стук был вовсе не у нее в голове: кто-то стучал в двери спальни.
Она медленно поднялась и провела по себе рукой: на ней были джинсы и бордовый свитер, когда-то принадлежавший Рону; рукава его были настолько длинными, что полностью прятали ее руки. Вздохнув, она поплелась к двери, ожидая увидеть Эшли или Элизабет и с трудом соображая, как справиться с дверной ручкой.
Но это был Симус. Он был босым, взъерошенным и уже сменил свою нарядную одежду на джинсы и желтый свитер в черную полоску, вид при этом у него был таким, словно он минут двадцать заставлял себя заниматься чем-то ужасно неприятным.
– Салют, – произнес он и скользнул по комнате глазами, проверяя, есть ли там кто-нибудь еще и, с удовлетворением убедившись, что комната пуста, снова повернулся к Джинни. – Надеюсь, я могу переговорить с тобой.
Джинни привалилась к косяку.
– О, Симус. Только не сейчас. У меня сил нет.
Симус покачал головой:
– Но это смешно.
– Я знаю. Прости меня. Я испортила Святочный бал, ты мог бы пойти в паб… Я чувствую себя просто ужасно. Ненавижу себя. Прости, прости меня.
Симус устало взглянул на нее:
– Да я не о том. Ты… Просто ты позволила себе быть несчастной. Мне наплевать и на бал, и на паб… Но ты… Ты мне небезразлична, Джинни…
– Симус… – удивилась Джинни.
– Да, да, – быстро перебил он ее. – У меня было много времени. Когда ты вернулась в школу в этом году, ты… ты стала какой-то другой. Я поверить не мог, что не заметил тебя раньше. Ты такая красивая, такая умная, ты фантастический игрок в квиддич, ты веселая, и твои друзья тобой восхищаются…
Джинни смотрела на него, раскрыв рот
– Я понятия не имела.
– Ну, теперь имеешь.
Она покачала головой:
– Не надо, не будь таким чудесным и милым. Я не заслуживаю этого, – на нее накатила безнадега, она снова привалилась к косяку. – Я не могу сделать это, это было бы ошибкой, я не сделаю этого снова.
– Снова? – удивленно переспросил Симус. – А что – разве мы с тобой раньше встречались?
Джинни рассмеялась.
– Да нет, я не об этом… Слушай, Симус, ты мне и вправду нравишься, честно-честно, ты такой… очаровательный и милый… Но, я уяснила, что было большой ошибкой не послушаться своего чутья. А я как раз так и поступила – ну, поэтому-то все и вышло не очень хорошо.
Симус кивнул и сунул руки в карманы.
– Я только что видел твоего брата – они с Гарри и Гермионой возвращались из паба. Они даже не удивились, увидев меня одного в Общей Гостиной. Такое ощущение, будто они знают что-то, чего не знаю я. Джинни… – он помедлил. – Скажи мне, что такое с тобой сделал Малфой? Я не вправе что-то говорить, осуждать – я просто хочу понять.
Джинни прикусила губу:
– Возможно, ты не сможешь…
– Я смогу, если ты мне все объяснишь, – настаивал Симус.
Джинни смотрела на него и сомневалась. У него было открытое, симпатичное лицо, чуть мальчишеское из-за веснушек, брызнувших ему на переносицу. Преданный, непреклонный, стойкий – он напоминал ей этим ее братьев, да и вообще – всех мужчин, встретившихся ей в жизни. За исключением одного.
Ей было сложно даже представить себе, как все рухнувшие на них испытания, темноту и отчаяние последних шести месяцев, все это смятение, боль, эту победу и разочарование вывалить на Симуса, подразумевая, что он сумеет все понять.
Однако, может, она его недооценивает? Может быть, у него бы это получилось? Судя по всему, он действительно хочет понять. И, возможно, даже может это сделать.
Или же ей просто нужно хоть с кем-нибудь об этом поговорить.
Она отступила, приглашая Симуса войти. Он чуть удивленно взглянул на нее, не решаясь.
– Заходи. Заходи, и я расскажу тебе все, что ты хочешь узнать.

* * *

Он прождал ее ужасно долго в оговоренном месте и уже собирался уходить, когда она наконец появилась. Она была бледной и усталой, наспех одетой.
– Рон, я получила твою записку, – он заметил, что в руке она сжимает смятый клочок пергамента.
Она не сделала попытку подойти к нему, просто привалилась спиной к закрытой двери.
– Зачем ты хотел меня видеть? Ты же понимаешь, что сейчас не самое лучшее время.
Он недоверчиво взглянул на нее:
– Уже прошло несколько дней. Я не могу так долго…
– Ну, так смоги, – отрезала она. – В жизни есть вещи поважнее секса, Рон.
– Я вовсе не затем хотел увидеть тебя! – он вцепился в угол стола так, что у него заломило пальцы. – Я соскучился по тебе.
Она порозовела.
– Ты видел меня. Сегодня. И вчера. И позавчера. И…
– Но не так!.. Не так… – он подошел к ней, взял за руку и поцеловал. Вернее, попытался: она отвернулась от него и спрятала глаза. – Но почему? Почему ты так поступаешь?
– Я боюсь, – тихо ответила она.
Он тряхнул головой. Странная боль под ребрами не давала дышать.
– Я не должен был молчать, я всем расскажу…
Она дернулась в его руках так, словно он всадил в нее нож.
– Нет! Нет, ты же обещал!
– А ты говорила, что любишь меня! Или ты лгала?
Она надломлено рассмеялась:
– А я и продолжаю лгать. Почему бы тебе не поступить так же?
– Есть одно простое решение, – сказал он. – Сказать всем правду.
Она поникла в его объятьях.
– Я еще не готова.
– Когда ты будешь готова? – пытливо взглянул он ей в глаза. В цветном полумраке зала она всегда выглядела призраком, черты ее лица словно растворялись и смазывались. Ему даже казалось, что она не существует на самом деле, что все это лишь плод его воображения и неуемного желания.
– К новому году, – внезапно ответила она, немало его удивив. Впрочем, она всегда это умела. Он вспомнил свое остолбенение, когда она впервые вызвала его сюда. Он тогда еще подумал, что все это шутка. – К новому году, если ты сам этого захочешь.
– Я хочу этого, – он легонько коснулся ее лица кончиками пальцев. Волосы упали ей на лицо, когда она уткнулась ему в плечо. Он вспомнил, как она поцеловала его – впервые: закинула руки ему за шею, потянула вниз, к себе – он позволил ей сделать это, от удивления и еще от чего-то… Сейчас она была робкой и застенчивой, она уперлась кулаками ему в грудь.
– Откинь волосы, – сказал бы он ей, как тогда, когда они лежали рядом, – я не вижу твоего лица.
Она бы рассмеялась:
– А я твое вижу. Тебе не спрятаться.
– Ага, – сказал бы он. – Я знаю.

* * *

– Отстань, Поттер, – сказал Драко. – Я устал. Я правда, правда устал. Мне не нужно этого сейчас. Четыре утра.
Гарри, возбужденно скачущий по холлу, замер и озабоченно покосился на него:
– Да ладно тебе, Малфой, ты что – не слышал, что я сказал?
– Слышал, слышал, – Драко привалился к косяку и уставился на Гарри с самым тоскливым видом. Обычно он был рад видеть Гарри, однако как раз сейчас ему больше хотелось побыть одному. Голова все еще гудела после того, как он вернулся из розария, лицо Джинни по-прежнему стояло перед глазами: недоверие, превращающееся в гнев и ненависть. Она его ненавидит.
И правильно, – сказал он себе, – кто ты после этого. Так что радуйся. Мои поздравления.
– Я слышал, – повторил он, понижая голос: было уже поздно, но студенты еще сновали туда-сюда по коридорам, возвращаясь с вечеринки. Хотя Гарри и пришел в подземелье в мантии-невидимке, он снял ее, как только Драко открыл дверь своей спальни. Снял и протянул Драко руку.
А в ней была серебряная коробочка с портключом.
– Ты стащил портключ из кабинета Люпина. Конечно, отличная работа, однако он все равно бы отдал его нам на будущей неделе. Мне это напоминает налет на Гринготтс с целью взлома своего собственного сейфа.
– Но я хочу отправиться сейчас же, – в голосе Гарри звучала страсть, посещавшая его только во время квиддича. В глазах горело предвкушение и нетерпение. – Мы можем отправиться немедленно, а утром вернуть портключ обратно. Никому не нужно об этом знать.
– А как же Рон с Гермионой? Ты даже их не оповестишь, что уходишь?
– Да они же спят. Я расстался с Гермионой у нее в комнате – это было уже тыщу лет назад! К тому же мы вернемся к 9 утра, так что и незачем никого предупреждать! У нас 4 часа – куча времени.
– А я-то думал, что тебе нравится профессор Люпин, – заметил Драко.
– Конечно, нравится, – возмутился Гарри. – Но это важнее, – он искоса стрельнул в Драко глазами. – Оставайся при своем мнении, – быстро добавил он, – кто-то идет.
– Что? О, черт! – Драко схватил Гарри за грудки, втащил внутрь, захлопнул дверь и прислонился к ней, уставившись на Гарри. Он редко видел Гарри таким: того буквально трясло от сдерживаемого возбуждения. – Я не знаю, Поттер. Тащить, красться… – разве это по моей части?
Гарри рассмеялся:
– И, правда, временами я забываю, что ты меня не так долго знаешь.
– Я знаю тебя 6 лет.
– Да я понимаю, о чем ты, Малфой… – Гарри помедлил, покосившись на одежду Драко. Тот даже не переоделся. – Ты не можешь в это одеться. Мы собираемся пользоваться маггловским транспортом. Надень джинсы – ну, или что-то в этом роде.
Драко раздраженно посмотрел на Гарри. Он никогда раньше не обращал внимание на то, что носил Гарри. Но сейчас ему пришлось это сделать. На Гарри были его квиддичные штаны, толстый темный шерстяной свитер и черная куртка. И ботинки на шнуровке. Он выглядел так, будто собрался в разведку. Драко почувствовал необъяснимое раздражение.
– Я оденусь так, как посчитаю нужным, ясно, Поттер? И если я посчитаю необходимым нацепить шляпку с фруктами на тулье, то это будет мое лично дело.
Гарри мрачно посмотрел на него.
– Скажи мне, что я сошел с ума. Но у меня такое ощущение, что у тебя нет однозначного мнения по этому вопросу.
Драко пожал плечами. Больно.
– Ну, и да, и нет.
– Очень смешно, – расширились глаза Гарри. – Ты что – мне не доверяешь?
Драко вздохнул.
– Мне тут недавно приснился такой сон, будто ты прибегаешь ко мне в комнату и говоришь, что только что кого-то убил. И я тебе нужен, чтобы помочь спрятать тело. Я помогаю. Однако просыпаюсь страшно злой.
– Так, и в чем же, по-твоему, дело?
– По-моему, дело в том, что ты что-то частенько просишь меня что-то сделать, не объясняя, почему я должен это делать. Причем когда в последний раз я рискнул нарушить правила, кто-то попытался меня убить.
– Знаю и прекрасно понимаю, – быстро вставил Гарри.
– Великолепно, боюсь, что моя маленькая несвоевременная смерть будет превратно истолкована.
– Я не позволю ничему случиться с тобой! – устало воскликнул Гарри.
– Это весьма трогательно, бестолково, громко, шапкозакидательски, по-гриффиндорски. Гарри с шумом выдохнул, и его волосы взлетели вверх.
– Малфой…
– Хорошо, я пойду и даже заткнусь по этому поводу. Но при одном условии.
– И каком же?
– Завтра, когда мы вернемся, ты все подробно расскажешь Гермионе: куда и зачем мы ходили. Я не собираюсь ей врать даже во имя тебя.
Гарри вскинул глаза к лицу Драко. Для того, кто в последнее время выглядел столь отсутствующе и отстранено, его глаза были слишком пронзительны. Драко встретил его взгляд и не отвел свой.
– Отлично, – после короткой паузы кивнул Гарри. – Завтра я все ей расскажу.
– Годится, – Драко шагнул к гардеробу и вытащил оттуда угольно-черное пальто из драконьей замши. Он набросил его на себя и развернулся к переминающемуся от нетерпения Гарри. – Я готов.
Гарри протянул ему руку с портключом в коробочке: он сиял ярким серебром в тусклом свете, льющемся сквозь стекло, и глаза Гарри вспыхнули ярким зеленым светом. Губы его упрямо напряглись, напомнив Драко, почему когда-то его пугала мысль о Гарри Поттере.
Он подошел и встал рядом.
– Держись за меня, – велел Гарри, и Драко крепко стиснул рукав его куртки. Портключ скользнул из коробки в раскрытую ладонь Гарри, и знакомое вращение потянуло его вперед, в серую мглу и забвение, бок о бок с Гарри.
1 ... 57 58 59 60 61 62 63 64 ... 130 2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.