.RU

РАРИТЕТ - Книга россказней

1. /РаРРРбРбРЪРРРЧРл, РнРбРбРХ, РЮРзРХРаРЪРШ, РЯРШРбРмРЬРР_RTF/Hermann_Hesse_4_rasskaza.rtf
2. /РаРРРбРбРЪРРРЧРл, РнРбРбРХ, РЮРзРХРаРЪРШ, РЯРШРбРмРЬРР_RTF/Hermann_Hesse_Kniga_rosskazney.rtf
3. /РаРРРбРбРЪРРРЧРл, РнРбРбРХ, РЮРзРХРаРЪРШ, РЯРШРбРмРЬРР_RTF/Hermann_Hesse_Magiya_knigi_Sbornik.rtf
4. /РаРРРбРбРЪРРРЧРл, РнРбРбРХ, РЮРзРХРаРЪРШ, РЯРШРбРмРЬРР_RTF/Hermann_Hesse_Pisma_po_krugu.rtf
5. /РаРРРбРбРЪРРРЧРл, РнРбРбРХ, РЮРзРХРаРЪРШ, РЯРШРбРмРЬРР_RTF/Hermann_Hesse_Skazki_legendy_pritchi_11_rasskazov.rtfГерман Гессе 4 рассказа Аннотация
Книга россказней
Герман Гессе Магия книги (сборник) Аннотация
Герман Гессе Письма по кругу (Художественная публицистика) «Письма по кругу (Художественная публицистика)»
Герман Гессе Сказки, легенды, притчи (11 рассказов)

РАРИТЕТ



Несколько десятилетий тому назад молодой немецкий поэт написал свою первую книжку. То был трогательный, несмелый, смятенный лепет невнятных любовных стихов, не отличавшихся ни формой, ни особым смыслом. Читавший их ощущал лишь робкое дуновение нежного весеннего ветерка и угадывал за готовыми зазеленеть ветвями силуэт прогуливающейся юной девушки. Она была белокурой, хрупкой и одетой в белые одежды, она прогуливалась под вечер в прозрачном весеннем лесу – большего о ней узнать было невозможно.
Поэту этого казалось достаточно, и он бесстрашно начал, поскольку был не без средств, старую, трагикомичную борьбу за признание. Шесть знаменитых и множество не столь знаменитых издательств одно за другим отсылали томящемуся в мучительном ожидании юноше тщательно переписанную им рукопись обратно с вежливым отказом. Их очень краткие письма сохранились до наших дней и по стилю не слишком отличаются от ответов, принятых сегодня в издательствах, однако все они написаны от руки и явно не заготовлены заранее.
Раздраженный и обессиленный этими ответами, поэт напечатал стихи за свой счет тиражом четыре сотни экземпляров. Книжечка содержала тридцать девять страниц в двенадцатую долю листа и была переплетена в плотную, кирпичного цвета бумагу, с оборотной стороны несколько более шершавую. Тридцать экземпляров автор подарил своим друзьям. Две сотни он отдал на продажу одному книготорговцу, и эти две сотни вскоре сгорели во время пожара на складе. Остаток тиража, сто семьдесят экземпляров, поэт хранил у себя, и что с ними стало, никто не знает. Создание его оказалось мертворожденным, и автор на время отказался, должно быть по материальным соображениям, от дальнейших поэтических опытов.
Однако лет семь спустя он ненароком открыл, каким образом следует сочинять ходкие комедии. Он усердно принялся за дело, удача сопутствовала ему, и с этого момента он каждый год поставлял новую комедию, аккуратно и в срок, как хороший фабрикант. В театрах был аншлаг, в витринах можно было видеть издания пьес, сцены из спектаклей и портреты автора. Теперь он был знаменит, но переиздавать свои стихи не собирался, должно быть, он их теперь стыдился. Он умер в расцвете лет, и, когда после его смерти была опубликована краткая автобиография, обнаруженная среди его бумаг, читатели с жадностью набросились на нее. Из этой-то автобиографии свет и узнал впервые о существовании той забытой юношеской книжечки.
С тех пор множество комедий, написанных им, вышли из моды, и их больше не играют. Издания их в изобилии, по большей части сборниками, пылятся в букинистических магазинах. А вот та юношеская книжечка, от которой, возможно – даже скорее всего, – сохранились лишь тридцать раздаренных в свое время автором экземпляров, стала перворазрядной книжной редкостью, за которой библиофилы неутомимо охотятся, предлагая большие деньги. Она постоянно числится в списках дезидератов; лишь четыре раза она появлялась у букинистов, и каждый раз из-за нее разгорались жаркие баталии среди славших депеши претендентов. Ведь автор ее знаменит, это его первая публикация, да еще изданная за свой счет, к тому же для достаточно тонких знатоков интересно и трогательно обладать книжечкой сентиментальной юношеской лирики столь известного хладнокровного ремесленника сценического успеха.
Короче говоря, за этой безделицей идет страстная охота, и отлично сохранившийся, необрезанный экземпляр стоит невозможных денег, особенно после того, как к поискам присоединилось несколько американских библиофилов. В результате редкой книжечкой заинтересовались и ученые, и есть уже две диссертации о ней, одна рассматривает ее в лингвистическом аспекте, другая – в психологическом. Факсимильное переиздание лимитированным тиражом шестьдесят пять экземпляров без права допечатки давно распродано, и в библиофильских изданиях об этом можно было прочесть уже десятки статей и заметок. В основном спор идет о судьбе тех ста семидесяти экземпляров, не ставших жертвой пожара. Уничтожил их автор, потерял или продал? Никто не знает; наследники живут за границей и совершенно не интересуются этой историей. Коллекционеры же предлагают за экземпляр уже больше, чем за чрезвычайно редкое первое издание «Зеленого Генриха»10. Если так случится, что где-нибудь обнаружатся те самые сто семьдесят экземпляров и они не будут тут же все разом уничтожены кем-нибудь из библиофилов, то знаменитая книжечка потеряет всякую цену и будет разве что изредка, бегло и с иронией упоминаться в истории библиофилии среди прочих анекдотических нелепостей.

ЧЕЛОВЕК ПО ФАМИЛИИ ЦИГЛЕР



Жил когда-то в переулке Брауэргассе молодой человек по фамилии Циглер. Он был из тех, кого мы каждый день то и дело встречаем на улице и чье лицо никак не можем запомнить, потому что лицо у них одно – лицо толпы.
Циглер был во всем таким, как эти люди, и делал все то, что эти люди всегда делают. Бездарным он не был, но и способным не был тоже, любил деньги и удовольствия, любил хорошо одеваться и был так же труслив, как и большинство людей: его жизнь повиновалась не столько порывам и устремлениям, сколько запретам и страху наказания. При всем при том он не был лишен приятных черт и вообще был в целом на радость нормальным человеком, которому его собственная персона была чрезвычайно мила и значительна. Как и всякий человек, он считал себя личностью, в то время как был всего лишь экземпляром, и видел в себе, в своей судьбе средоточие мира, как и всякий человек. Сомнения были ему чужды, и, если реальность противоречила его мировоззрению, он неодобрительно отворачивался от нее.
Как современный человек, помимо денег он питал безграничное почтение еще к одной силе-к науке. Он не смог бы разъяснить, что такое наука, представляя себе при этом нечто вроде статистики и немножко бактериологии, а еще ему было доподлинно известно, сколько денег и почестей государство выделяет на науку. Более всего он уважал тех, кто занимается раком, потому что от этого умер его отец, и Циглер полагал, что достигшая за это время невиданных высот наука не допустит, чтобы и его когда-нибудь постигла та же судьба.
Внешне Циглер отличался тем, что стремился одеваться чуть лучше, чем позволяли его средства, никогда не отставая от моды текущего года. Ну а моду квартала или месяца, которая ему была явно не по карману, он, разумеется, презирал как глупое обезьянничанье. Он считал себя человеком с характером и не боялся ругать начальство и правительство, когда находился среди себе подобных и в безопасном месте. Я, пожалуй, слишком увлекся его описанием. Однако Циглер и правда был приятным молодым человеком, и его утрата была для нас серьезным ударом. Потому что его настигло раннее и странное несчастье, перечеркнувшее все его планы и оправданные надежды.
Вскоре после прибытия в наш город Циглер решил устроить себе приятный выходной. Он еще не прижился у нас и от нерешительности не вступил ни в одно общество. Может быть, в этом и было его несчастье. Нехорошо, когда человек один.
И вот ему не оставалось ничего другого, как заняться городскими достопримечательностями, о которых он добросовестно осведомился. После серьезных разысканий он остановился на историческом музее и зоологическом саде. Вход в музей в воскресенье с утра был бесплатным, а зоосад после обеда можно было посетить со скидкой.
В своем любимом выходном костюме с пуговицами, обтянутыми материей, Циглер отправился в воскресенье в исторический музей. Он взял свою тонкую, элегантную тросточку, граненую, покрытую красным лаком, прибавлявшую ему осанистости и изящества, однако к его глубокому неудовольствию ему пришлось отдать трость служителю, стоявшему при входе.
В просторных залах было что посмотреть, и благонамеренный посетитель восславил в сердце своем всемогущую науку, которая и здесь доказала прославленную несомненность своих результатов, как заключил Циглер из аккуратных табличек на витринах. Старая рухлядь вроде увесистых ржавых ключей, разорванных ожерелий зеленого камня и тому подобного благодаря этим табличкам становилась удивительно интересной. Поразительно, чем только не занималась эта наука, как она во всем успевала, как умела со всем справиться – никаких сомнений, она уже в ближайшее время покончит с раком, а то и со смертью вообще.
Во втором зале он обнаружил стеклянный шкаф, в дверце которого он так хорошо отражался, что мог на минутку отвлечься, и, тщательно проверив свой костюм, прическу и воротник, складку на брюках и галстук, с удовлетворением убедиться, что все в порядке. Радостно вздохнув, он отправился далее и удостоил своего внимания несколько изделий старинных резчиков. Старательные ребята, хотя и довольно наивные, подумал он снисходительно. Старинные комнатные часы с фигурками из слоновой кости, танцуюши-ми в начале часа менуэт, он также терпеливо осмотрел и одобрил. А потом это занятие начало его несколько утомлять, он то и дело зевал, вынимал карманные часы, которые не стыдно было показать: это были массивные золотые часы, полученные в наследство от отца.
Как он с сожалением убедился, до обеда оставалось еще много времени, и потому он двинулся в следующий зал, вновь пробудивший его любопытство. В нем находились атрибуты средневековых суеверий, магические книги, амулеты, ведьмовские наряды, а в одном углу – целая алхимическая лаборатория, с горном, ступками, пузатыми склянками, тонкими свиными пузырями, мехами и тому подобными вещами. Этот угол был отгорожен канатом, надпись на табличке запрещала прикасаться к предметам. Но кто обращает на такие таблички внимание, к тому же Циглер был в зале совершенно один.
И вот он неосмотрительно протянул руку и потрогал некоторые из этих странных вещей. Обо всем этом средневековье и его потешных суевериях ему приходилось слышать и читать; он совершенно не мог уразуметь, как люди могли заниматься подобным ребячеством и почему никто не взял да и не запретил просто-напросто все это ведьмовское жульничество и всю эту чепуху. Алхимия же, напротив, заслуживала оправдания, потому что из нее возникла очень полезная наука – химия. Боже мой, как подумаешь, что эти вот тигли пытавшихся добыть золото алхимиков и вся эта нелепая колдовская рухлядь все же не были бесполезны, потому что без них сегодня не было бы аспирина и боевых газов!
Он рассеянно взял в руку маленький темный шарик, что-то вроде пилюли, высохшей и невесомой, повертел в своих пальцах и хотел уже положить назад, как услышал позади шаги. Он повернулся – в зал вошел посетитель. Циглеру стало неудобно, что он взял шарик, потому что табличку с надписью он, разумеется, прочел. Поэтому он сжал руку, опустил ее в карман и вышел.
Только на улице он снова вспомнил о пилюле. Вынул ее и думал было выбросить, однако прежде поднес к носу и понюхал. У нее был слабый смолистый запах, показавшийся ему приятным, и он снова положил ее в карман.
Затем он отправился в ресторан, заказал еду, полистал газеты в поисках чего-нибудь интересного, поправил галстук и стал поглядывать на посетителей то почтительно, то высокомерно, в зависимости от того, как они были одеты. Когда же ожидание заказанного стало затягиваться, Циглер достал свою нечаянно похищенную алхимическую пилюлю и понюхал ее. Потом он царапнул ее ногтем указательного пальца и, наконец, поддался наивному детскому порыву и поднес шарик ко рту; он быстро растворился на языке, вкус его не был неприятен, и Циглер запил его глотком пива. А тут и еда подоспела.
В два часа молодой человек спрыгнул с подножки трамвая, вошел в вестибюль зоологического сада и купил воскресный входной билет.
Приятно улыбаясь, он вошел в обезьянник и остановился у клетки шимпанзе. Большая обезьяна зыркнула на него, приветливо кивнула и проурчала низким голосом:
– Как дела, братишка?
Охваченный отвращением и неизъяснимым ужасом, Циглер отпрянул и, пока выходил, слышал, как обезьяна бранилась ему вслед:
– Гляди, какой гордый! Придурок плоскостопый!
Циглер бросился к мартышкам. Те нахально пританцовывали и кричали:
– Дай сахару, приятель!
А когда оказалось, что сахара у него нет, они разозлились, стали его передразнивать, обзывать голодранцем и скалить зубы. Этого он не стерпел; сконфуженный и растерянный, он выскочил на улицу и направился к оленям и косулям, от которых ожидал более пристойного поведения.
Большой статный лось стоял у ограды и смотрел на посетителя. И тут страх поразил Циглера в самое сердце. Получалось, что с того момента, как он проглотил старинную волшебную пилюлю, он стал понимать язык зверей. А лось говорил глазами, своими большими карими глазами. Его тихий взгляд выражал величие, покорность и печаль, а по отношению к смотревшему на него человеку у него было только высокомерно-серьезное презрение, ужасное презрение. Для этого тихого величественного взора, понятного теперь Циглеру, словно страница книги, он вместе со своей шляпой и тростью, с часами и выходным костюмом был не более чем отребьем, смешной и отвратительной тварью.
От лося Циглер перебежал к горному козлу, потом к козам, к ламе, к антилопе-гну, к кабанам и медведям. Оскорблениям они его не подвергали, но все презирали. Он прислушивался и узнавал из их разговоров, какого они мнения о людях. И мнение это было ужасным. Они изумлялись, что именно этим гадким, вонючим, недостойным двуногим было позволено разгуливать на свободе в своих шутовских нарядах.
Он слышал, как пума беседовала со своим детенышем, беседа была исполнена достоинства и практической мудрости, такое нечасто встречается среди людей. Он слышал пантеру, кратко и точно рассуждавшую в аристократическом тоне о сброде, наполнявшем воскресный зоопарк. Он посмотрел гривастому льву в глаза и узнал, как широк и удивителен мир диких животных, где нет ни клеток, ни людей. Он видел сокола, печально и гордо восседавшего на сухой ветке в неизбывной тоске, видел соек, переносивших свое заточение с достоинством, видимой бесстрастностью и даже юмором.
Подавленный и вырванный из мира привычных мыслей, Циглер в отчаянии снова обратился к людям. Он искал взора, способного посочувствовать его несчастью и ужасу, он прислушивался к разговорам, чтобы услышать что-нибудь утешительное, разумное, отрадное, он присматривался к повадкам посетителей, чтобы и у них обнаружить достоинство, естественность, благородство, сдержанное превосходство.
Но он был разочарован. Слышал голоса и слова, видел движения, жесты и взгляды, а поскольку теперь он на все смотрел словно звериными глазами, то перед ним было сплошь выродившееся, кривляющееся, лживое, отвратительное общество звероподобных существ, казавшихся потешной помесью всех звериных пород разом.
В отчаянии блуждал Циглер, безмерно стыдясь себя самого. Граненую тросточку он уже давно забросил в кусты, за ней и перчатки. Но когда он сбросил шляпу, скинул ботинки, сорвал галстук и, рыдая, прильнул к решетке лосиного вольера, его при большом стечении народа задержали и препроводили в психиатрическую лечебницу.

В ГОСТЯХ У МАССАГЕТОВ11



Хотя родина моя, если таковая у меня имеется, без сомнения, и превосходит все прочие земные края комфортом и великолепными техническими изобретениями, все же мной недавно вновь овладело желание странствий, и я отправился в далекую страну массагетов, где не бывал со времен изобретения пороха. Очень мне хотелось посмотреть, как этот столь славный и храбрый народ, чьи воины некогда одолели великого Кира, изменился за прошедшее время и приспособился к нравам сегодняшнего дня.
Действительно, я не обманулся в своих ожиданиях и ничуть не переоценил доблестных массагетов. Подобно всем странам, претендующим на звание наиболее развитых, страна массагетов теперь тоже высылает навстречу каждому чужестранцу, приближающемуся к ее границам, репортера – разумеется, за исключением тех случаев, когда речь идет о значительных, достойных уважения, исключительных персонах, поскольку им, в зависимости от ранга, оказываются, как и подобает, куда как более значимые почести. Если это боксер или футболист, то его принимает министр здравоохранения, если пловец – министр культуры, а если это обладатель мирового рекорда – премьер-министр или вице-премьер. Я был избавлен от подобного избытка внимания, я литератор, и потому на границе меня встретил простой журналист, приятный молодой человек симпатичной наружности, и попросил меня перед въездом в страну удостоить его краткого изложения моего мировоззрения и в особенности моих взглядов на массагетов. Значит, этот милый обычай успел дойти и до здешних краев.
– Видите ли, – ответил я, – поскольку я недостаточно хорошо владею вашим великолепным языком, то предлагаю ограничиться лишь самыми основными моментами. Мое мировоззрение – мировоззрение той страны, в которой я в данный момент нахожусь, это и так ясно. Что же касается моих познаний о вашей славной стране и ее народе, то они почерпнуты из лучшего и наиболее почитаемого источника, какой только можно измыслить, – книги «Клио» великого Геродота. Исполненный глубокого восхищения храбростью вашего мощного войска и славной памятью вашей героической царицы Томирис, я уже в прежние времена имел честь посещать вашу страну, а теперь вот решил наконец-то повторить визит.
– Чрезвычайно признателен, – произнес несколько мрачно массагет. – Ваше имя у нас довольно известно. Наше министерство пропаганды чрезвычайно тщательно отслеживает все высказывания заграницы о нас, но от нас и так не ускользнуло, что вы опубликовали в одной газете тридцать строк о нравах и обычаях массагетов. Почту за честь сопровождать вас во время нынешней поездки по стране и заботиться о том, чтобы от вас не ускользнуло, насколько наши нравы с тех пор переменились.
Его несколько мрачный тон дал мне понять, что мои предыдущие высказывания о массагетах, которых я все же очень любил и которыми восхищался, здесь были приняты без особого восторга. Мгновение я колебался, не повернуть ли назад, вспомнив о царице Томирис, поместившей голову великого Кира в заполненные кровью меха, а также о других изысканных проявлениях вольного духа этого народа. Но все же у меня были паспорт и виза, а времена царицы Томирис давно миновали.
– Прошу прощения, – сказал мой гид уже более мягко, – если мне приходится настаивать на обсуждении ваших воззрений. У нас нет против вас ни малейших обвинений, хотя вы уже бывали в нашей стране. Нет, это всего лишь формальность, к тому же вы несколько односторонне ориентируетесь на Геродота. Как вам известно, во времена этого несомненно чрезвычайно одаренного ионийца не было никакой официальной пропагандистской и культурной инстанции, из-за чего его несколько небрежные высказывания о нашей стране можно простить. Однако то, что сегодняшний автор ссылается только на Геродота, да еще исключительно на него, с этим мы согласиться не можем. Итак, прошу вас, коллега, изложите вкратце ваши мысли и чувства относительно массагетов.
Я вздохнул несколько удрученно. Да уж, этот молодой человек не собирался облегчить мое положение, он настаивал на формальностях. Ладно, он их получит. Я начал:
– Разумеется, мне доподлинно известно, что массагеты являются не только древнейшим, наиболее благочестивым, наиболее культурным и в то же время храбрейшим народом земли, что их непобедимое воинство – самое большое, их флот – самый мощный, их нрав самый несгибаемый и в то же время самый дружественный, их женщины – самые красивые, их школы и прочие учреждения – самые образцовые в мире, но мне известно также и то, что они обладают столь чтимой во всем мире и отсутствующей у некоторых других великих народов добродетелью, а именно – ощущая свое несомненное превосходство, тем не менее проявлять к иностранцам доброжелательность и снисходительность, не ожидая от каждого бедного чужеземца, что он, происходя из куда как менее великой страны, будет способен достигнуть высот массагетского совершенства. И я не премину рассказать об этом у себя на родине со всей достоверностью.
– Прекрасно, – произнес мой спутник добродушно, – при перечислении наших добродетелей вы и правда попали в точку, вернее – во все точки. Я вижу, что вы осведомлены о нас гораздо лучше, чем могло показаться поначалу, и от всего нашего верного массагетского народа искренне приветствую вас в нашей прекрасной стране. Правда, кое-какие детали ваших познаний еще нуждаются в уточнении. А именно: я обратил внимание на то, что вы не упомянули наши высокие достижения в двух важных областях: спорте и христианском благочестии. Ведь именно массагету принадлежит мировой рекорд в прыжке назад с завязанными глазами.
– Действительно, – вежливо соврал я, – как я мог об этом забыть! Однако вы упомянули еще и христианство как область, в которой ваш народ добился особенных успехов. Не могли бы вы просветить меня в этом вопросе?
– Ну да, – отвечал молодой человек, – я лишь хотел намекнуть, что нам было бы очень приятно, если бы вы в своих путевых заметках могли высказать несколько похвал по этому поводу. Например, у нас в маленьком городке на Араксе есть священник, отслуживший за свою жизнь не менее шестидесяти трех тысяч богослужений, а в другом городе есть знаменитая современная церковь, в которой все сделано из цемента: стены, колокольня, полы, колонны, алтари, крыша, купель, амвон и прочее, все вплоть до последнего светильника, вплоть до церковных кружек.
А на цементном амвоне, подумал я, стоит цементный священник. Но промолчал.
– Видите ли, – продолжал мой гид, – я буду с вами откровенен. Мы заинтересованы в том, чтобы по возможности укреплять нашу христианскую репутацию. Хотя наша страна уже много веков назад приняла христианство и от прежних массагетских богов и культов не осталось и следа, в стране есть маленькая, но очень рьяная партия, стремящаяся к тому, чтобы восстановить древних богов времен персидского царя Кира и царицы Томирис. Это не более чем бредовые идеи кучки фантазеров, однако, знаете, пресса соседних стран, естественно, тут же обратила внимание на эти смехотворные дела и связала их с нашей армейской реформой. Нас подозревают в том, что мы собираемся отречься от христианства, чтобы легче было в следующей войне отказаться от нескольких последних сдерживающих соображений в применении всех средств уничтожения. Вот в чем причина, по которой внимание к христианскому характеру нашей страны нам особенно важно. Мы, разумеется, ни в коем разе не собираемся влиять на объективность ваших репортажей, однако я могу доверительно, с глазу на глаз, сообщить, что ваша готовность немного написать о нашем христианском духе гарантирует вам прием у государственного секретаря. Это так, к слову.
– Я подумаю, – сказал я. – Собственно, христианство – не моя тема. Я вот буду очень рад снова увидеть великолепный памятник, сооруженный вашими предками в честь героя Спарга-писа.
– Спаргапис? – пробормотал мой коллега. – А кто это?
– Как, это великий сын Томирис, не перенесший позора, когда его перехитрил Кир, и в плену лишивший себя жизни.
– Ах да, верно, – воскликнул мой спутник, – я вижу, вас все тянет к Геродоту. Да, говорят, что памятник действительно был очень красив. Он странным образом исчез. Послушайте! Мы чрезвычайно интересуемся, как вам известно, наукой, в особенности археологией, и что касается площадей земли, раскопанных или подкопанных в археологических целях, то здесь наша страна занимает то ли третье, то ли четвертое место в мире. Эти широкомасштабные раскопки, нацеленные прежде всего на доисторические памятники, проходили в том числе и поблизости от того самого памятника времен царицы Томирис, и, поскольку именно там ожидалось множество находок, в особенности массагетских мамонтовых костей, под памятником попытались пробить тоннель. И при этом он рухнул! Однако, насколько мне известно, останки его еще можно увидеть в Массагетском историческом музее.
Он подвел меня к стоявшему наготове экипажу, и мы двинулись в глубь страны, ведя оживленную беседу.
4 5 6 7 8 9 10 2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.