.RU

Альберто Васкес Фигероа Океан ~~~ - 9


~~~



Мануэла Кихано с рассветом спустилась к берегу и дошла до одной из многих бухточек, затерявшихся среди скал. Там она разделась догола, вошла в воду и мылась крупным куском зеленого, плохо пенящегося мыла до тех пор, пока от холода тело ее не начала бить крупная дрожь.
Наконец она обсушилась на утреннем ветру, снова надела свое единственное платье, купленное ей мужем, и направилась к Аурелии Пердомо, которая была ее учительницей и которую она выбрала в качестве крестной в день своей свадьбы.
– Вчера ночью меня изнасиловали трое мужчин, – сказала она.
Аурелия так и села, обмякнув, на кухонный табурет и закусила губу, чтобы не закричать. Она, не проронив ни единого слова, с бесконечной жалостью во взгляде посмотрела на молодую женщину, которую знала с рождения и о которой одно время подумывала как о потенциальной невестке.
– У них лица были закрыты масками, да еще и было темно, – продолжила Мануэла, – однако я знаю, что это были чужаки. От них не пахло морем, да и руки у них были не такие, как у рыбаков.
– Ты рассказала о случившемся Онорио?
– Он еще не вернулся из моря.
– Думаешь рассказать?
– Зачем? Чтобы он пошел туда и его убили? – тихо возразила она. – Никто, кроме тебя, не должен этого знать. Даже моя мать. Она начнет кричать и закатит скандал, который не снился и всем чертям в аду. И люди, хоть и станут жалеть меня, будут шептаться у меня за спиной. Тогда уже ни я, ни Онорио не сможем спокойно жить в этом селении. Но я родилась здесь и хочу здесь же умереть.
Аурелия молча кивнула и снова хранила молчание, пока готовила цикорий, в трудные времена заменявший островитянам кофе. Она наполнила две чашки, принесла несколько галет, которые сама же и состряпала, козьего сыра и, наконец, села напротив своей ученицы:
– А почему только мне ты об этом рассказываешь?
– Сама знаешь.
– Я буду знать лучше, если ты мне объяснишь…
– Эти люди здесь из за вас, – сказала Мануэла. – Они ищут Асдрубаля и не прекратят творить зло, пока не найдут его. – Она на секунду замолчала, пока нехотя надкусывала сыр. – Сегодня зло пришло в мой дом. Но я об этом никому не скажу. Однако завтра или через неделю они выберут другую, которая станет кричать и обо всем расскажет своему мужу, и он обязательно захочет отомстить… – Она пристально посмотрела на Аурелию. – А может, она станет сопротивляться, и тогда они ее убьют…
– Понимаю.
Мануэла Кихано ничего не сказала, и Аурелия выдержала ее взгляд, который лучше любых слов говорил о ее чувствах.
– Понимаю, – повторила Аурелия. – Считаешь, что это мы виноваты в твоей беде? И что мы будем виноваты в любых зверствах, которые станут творить чужаки?
– Я не из тех, кто может судить Асдрубаля, – последовал ответ. – Думаю, что любой другой на его месте сделал бы то же самое. Однако нет никаких сомнений: если бы он сдался, то все снова встало бы на свои места.
– Если он сдастся, его убьют.
– Цивильная гвардия защитит его.
– И сколько времени они смогут его защищать? – задала вопрос Аурелия, и в голосе ее послышались сердитые нотки. – Если Матиас смог притащить сюда этих мерзавцев, думаешь, он успокоится после ареста моего сына? Да он даст взятку тюремщику и заплатит какому нибудь убийце, чтобы тот зарезал моего сына! Нет! – добавила она твердо. – Если и было время, когда я сомневалась, как поступить, то оно давно прошло… Никто не хочет справедливости для моего сына. Я не стану уговаривать его вернуться, ведь тем самым я бы уговаривала его принять смерть от руки убийц!
– Ну а я в чем виновата? Или бедный Торано, у которого сожгли баркас? Или все эти люди, у которых нет воды даже для того, чтобы приготовить себе еду? Или Исидоро, которому разгромили таверну и он до сих пор не может оправиться от побоев? – Она протянула руку над столом и взяла руку Аурелии, лежавшую рядом с чашкой. – Я люблю тебя всем сердцем, мы подруги, и я благодарна тебе за все, чему ты меня научила. Одно время я даже думала войти в вашу семью. Я смогу пережить то, что со мной сделали. Страх уже прошел, а унижение со временем забудется. Забеременеть я не могу, так как со дня окончания месячных прошло всего два дня. Через несколько месяцев я лишь изредка стану вспоминать о случившемся. Но вот другие?
– Ты считаешь, что я не думаю о них каждую минуту? – Казалось, что Аурелия впервые вот вот потеряет выдержку и заплачет. – Все это время я живу как в кошмаре, жду, что то, что случилось с тобой, произойдет и со мной. Или эти выродки просто убьют меня. Они пытаются надавить на нас, используя вас всех, ибо понимают, что мы все скорее умрем, чем выдадим своего сына и брата. Клянусь тебе, я уже давно потеряла сон, пытаясь решить проблему, но ровным счетом ничего мне в голову не приходит.
– Вам следует уйти.
– Уйти? – Аурелия махнула рукой, выражая этим жестом согласие с собеседницей. – Да, мы над этим думали, но куда? У нас нет денег, а здесь наш дом, наш баркас и море, которое мы знаем. Абелай рыбак. Он с детства рыбачит в этих водах и знает здесь каждый камень, каждую волну. Да и на что мы будем жить, если уедем, я не знаю.
– У тебя есть родня на Тенерифе.
– Моя мать давно умерла. А прочие родственники знать ничего не хотят о женщине, связавшей свою жизнь с неграмотным рыбаком, пусть бы даже я умирала от голода на их глазах. И если даже мы переедем на Тенерифе, думаешь, они оставят нас в покое? – Аурелия отрицательно покачала головой. – Нет! Ненависть этого человека не знает границ. Он поклялся убить Асдрубаля, и его ничто не остановит, пока он не добьется своего.
– Асдрубаль навсегда должен покинуть этот остров, – ответила Мануэла Кихано. – Мир очень большой, да и дон Матиас Кинтеро далеко не самый могущественный человек на Земле. Рано или поздно он поймет, что его чаяния бесплодны, и отступится.
– Не отступится. Он выместит всю свою ненависть на Айзе или Себастьяне… или на нас. Мы пытались говорить с ним, но он не в своем уме. Не в своем уме от ненависти и одиночества! Иногда, когда я лежу в постели, я думаю о том, что его гложет, пытаюсь поставить себя на его место и понять его. Так я пришла к мысли, что мы все ему ненавистны. Ему претит наша дружная семья, здоровье моих детей, то, что мы всегда были гомогенны.
– Гомо… что?
– Гомогенны. Это значит, что мы всегда были одинаковы, все мы принадлежим к одному и тому же классу, все мы живем вместе, одной большой, сплоченной семьей.
– Ты мне никогда не объясняла этого слова.
– Я тебе объясняла, но в то время тебе больше нравилось поглядывать в окно и высматривать, не вернулись ли мои сыновья из моря, чем слушать мои слова. Почему ты не вышла замуж за Себастьяна?
– Тогда он не был до конца уверен, хочет ли жениться, – слабо улыбнулась Мануэла. – Я бы нашла способ подтолкнуть его, но боялась это сделать.
– Боялась чего?
– Айзу.
– Айзу? – удивилась Аурелия. – Но Айза его сестра, и Себастьян бы никогда…
– Я знаю, – согласилась девушка. – Ты совсем не о том думаешь. Но в вашей семье Айза словно богиня. – Она прищелкнула языком и подняла руки, давая понять, что сдается. – Истина в том – если, конечно, отбросить в сторону зависть, – что Айза и есть богиня. Мне было страшно входить в вашу семью и, постоянно сравнивая себя с ней, раз за разом проигрывать в этом споре. – Она смешно, по детски сморщила курносый носик. – Я себя знаю: я смазливая канарка, грудастая к тому же. Я из тех женщин, что нравятся мужикам. Онорио от меня без ума. Он готов целовать мои следы повсюду, где бы я ни прошла, а когда я начинаю раздеваться, у него изо рта слюна капает. В своем доме я королева, и мой муж видит меня такой. – Она снова прищелкнула языком, на сей раз гораздо громче. – Однако здесь, рядом с Айзой и тобой, я бы превратилась в бедную толстушку, рожающую детишек… – Немного помолчав, она добавила: – Поэтому то я и побоялась.
– Ты бы мне нравилась как сноха.
– Только потому, что я местная. А еще я бы тебе нравилась не потому, что я такая, какая я есть, а потому, что ты знаешь меня как хорошую, добрую девушку, здоровую и без лишних амбиций. – Она весело рассмеялась. – Не отрицаю, что была бы хорошей снохой для клуши, которая всегда хочет держать своих цыплят при себе.
Они долго и пристально смотрели друг на друга, будто только что познакомились. Наконец Аурелия спросила:
– Знаешь что?
– Да, – быстро ответила Мануэла. – Я оказалась умнее, чем ты думала. И это естественно! Я настолько умна, что сразу поняла, тебе бы понравилось иметь умную сноху, потому то я и сходила при тебе с ума. Ни мало ни много, а всего лишь настолько, насколько это было нужно. – Она несколько раз решительно покачала головой, как будто подводя итог: – Если Айза не стала бы той, кем она стала, я бы уже была частью твоей семьи.
– И кем она стала, Айза?
– Ты это знаешь лучше, чем кто либо.
– Ты так считаешь? – возразила Аурелия. – Она моя дочь, я ее родила, рассказала ей обо всем, что знала и видела сама, я смотрела, как она растет, меняется изо дня в день, но даже сейчас я постоянно спрашиваю себя: кто она, откуда появилась и – что главное – какая ее ждет судьба? И это меня беспокоит.
– Меня тоже беспокоит, – призналась Мануэла. – Когда я была еще девчонкой, я пыталась представить, что стану ее свояченицей. Меня увлекали ее истории, тайна, которая постоянно ее окружала, меня завораживала та власть, какую она имела над некоторыми вещами… Затем неожиданно, в одно прекрасное утро, она стала женщиной, и мне показалось, что я увидела ее впервые… – И тут вдруг молодая женщина указала на море, на мыс Пунта де Агила, из за которого показался треугольный парус. – Вон, мой Онорио идет! – воскликнула она. – А ведь нужно еще успеть немного прибраться в доме, чтобы он не начал задавать вопросов. Хочу, чтобы он позволил мне на несколько дней съездить в Угу вместе с моей сестрой… – Она встала и на секунду крепко зажмурилась, словно ее тело пронзила сильная боль. – Я не вернусь, пока все не уляжется, – сказала она, нежно поцеловав Аурелию в щеку. – Мне очень жаль, но кажется, я никогда не смогу забыть то, что произошло этой ночью. Удачи!
– Спасибо…
Аурелия осталась сидеть за кухонным столом и помешивать ложечкой в пустой чашке; она то смотрела в окно на приближающийся баркас Онорио, то провожала взглядом Мануэлу. Та решительно шла по пляжу, голова ее была гордо поднята, словно она бросала вызов тем, кто следил за ней из дома Сеньи Флориды, словно смеясь над случившимся и давая понять чужакам, что им так и не удалось ее унизить.
Аурелия вновь пришла к выводу: очень жаль, что Мануэла так и не вышла замуж за ее сына.

~~~



Дон Матиас Кинтеро проснулся на рассвете и очень медленно обвел взглядом огромную спальню, обставленную массивной мебелью, которую его жена когда то специально привезла из Франции. Мебель была громоздкой и некрасивой и никогда ему не нравилась. Но вначале он ее терпел, дабы не огорчать хрупкую, изящную женщину, которую так сильно любил. При жизни жены он так и не решился избавиться ни от гигантской кровати с витыми столбиками, на которой они столько раз предавались любви, ни от покрытого позолотой комода с высоким зеркалом, перед которым она по нескольку раз в день причесывала свои длинные и густые черные волосы. Теперь же мебель напоминала ему о счастливых годах, когда он мечтал о большом доме, полном детей, о семье, в которой он мог бы безраздельно царствовать.
Наконец, пробежавшись взглядом по картинам и шкафу, по выцветшим портьерам и по широкому балкону, сквозь двери которого в комнату проникал бледный утренний свет, его глаза остановились на удобном большом кресле, в котором крепко спал, опустив голову на грудь, Роке Луна.
– Роке! – позвал он. – Проснись!
Луна подскочил, будто ему подпалили подошвы ног, и растерянно огляделся, как это обычно и бывает с людьми, вырванными из сна.
– Да… Да? – нервно произнес он. – Что случилось?
– Позови Рохелию.
Роке Луна, быстро придя в себя, сообразил, где он находится, в одну секунду вспомнил события минувшей ночи и одним прыжком оказался у кровати.
– Дамиан Сентено здесь, – сказал он. – Он мне велел предупредить его, когда вы проснетесь.
Дон Матиас отмахнулся и поднес руку к голове, которая, как ему казалось, вот вот расколется.
– Пусть спит. Позови Рохелию.
Роке на какое то мгновение засомневался и пристально посмотрел на хозяина, пытаясь прочесть его мысли, но в конце концов покорно кивнул и тихо вышел.
Рохелия появилась на пороге спальни спустя десять минут, и выглядела она еще более жалко, чем обычно.
– Как вы себя чувствуете? – спросила она.
– А как бы ты хотела, чтобы я себя чувствовал? Плохо… – Он сделал паузу. – Войди.
Она повиновалась, пытаясь подойти, но дон Матиас жестом указал на дверь:
– Закрой.
Рохелия Ель Гирре кивнула, однако тут же замерла, услышав новый приказ:
– На ключ.
Она было засомневалась, крепко сжав руками фартук. Казалось, что она не подчинится и вот вот бросится бежать из комнаты, однако потом все таки повернула ключ в скважине замка.
– Садись!
Рохелия присела на краешек огромного кресла, нервно разгладила складки на юбке и замерла, чуть наклонив голову вперед и глядя на руки, сложенные на коленях.
– Ты почему пыталась меня убить?
Рохелия тут же вскинулась, дико посмотрела на хозяина, открыла было рот, пытаясь что то возразить, однако, видимо осознав всю тщетность подобных усилия, снова затихла.
Минуты две и дон Матиас, и Рохелия молчали, погрузившись в собственные мысли, которые сейчас были сродни кошмарам, пока едва слышным, почти неразличимым голосом дон Матиас не заговорил:
– Я помню, как моя мать подобрала тебя, когда ты была нищей, голодной бродяжкой, да еще и больной туберкулезом. От тебя тогда все шарахались, как от прокаженной. Любая другая женщина на месте моей матери отправила бы тебя в богадельню, где бы ты не протянула и четырех месяцев, но вместо этого она поселила тебя в Конилле и постаралась, чтобы всего у тебя было вдосталь. Затем, когда ты выздоровела, она обращалась с тобой почти как с дочерью, она открыла для тебя двери своего дома, верила тебе, а ты вместо благодарности тащила все, что только попадалось тебе на глаза. Когда ты вышла замуж, я позволил тебе привести сюда твоего никчемного мужа, который ничего не умел делать, кроме как пить лучшее мое вино и красть все, что плохо лежит. И вот теперь, когда я состарился, когда меня стали преследовать несчастья, а мой сын, последняя моя надежда, подвел меня, позволив убить себя в пьяной драке таким недостойным образом, ты попыталась меня убить. Ты, человек, на преданность которого я имел право рассчитывать! За что?
Рохелия Ель Гирре, похоже, поняла, что ответить ей нечего и все, что бы она сейчас ни произнесла, будет выглядеть как жалкие оправдания собственных мерзостей. Все ее доводы, которые до сей поры представлялись ей важными и неоспоримыми, сейчас показались ничтожными. Почти всю свою жизнь она терпела унижения, однако так и не набралась смелости уйти, ибо в душе боялась оставить богатый дом и сытую жизнь, а еще она знала – где бы она ни оказалась, везде с ней станут обращаться так же, а может, и еще хуже. Если всем мужчинам семейства Кинтеро – и, что уж греха таить, многим другим, которые к нему не принадлежали, – удалось вложить ей в рот «цыпленка», то только потому, что ей самой это нравилось. Доставляло удовольствие еще с тех самых пор, когда она была подростком и мальчишки, не боясь заразиться туберкулезом, ночами навещали ее в отдельно стоящем домике в Конилле.
Посему она продолжала неподвижно сидеть, храня молчание, уставившись на свои морщинистые руки, едва прикрывавшие костлявые колени, и подняла она голову лишь тогда, когда хозяин запустил руку под простыню и вытащил оттуда тяжелый пистолет.
Она посмотрела прямо на него, не в силах пошевелиться и произнести хоть слово: черное отверстие дула казалось бездонным и гипнотизировало ее. Она так и сидела, пока на какую то долю секунды не увидела вспышку, заполнившую черную дыру. Грохота выстрела она не услышала, ибо когда он до нее докатился, пуля уже пронзила мозг.
Дон Матиас Кинтеро лежал так же неподвижно, как и мертвая женщина, которая, словно задремав, откинулась на спинку кресла. Он спокойно ждал, пока Роке Луна и Дамиан Сентено не выбили дверь, не вбежали в комнату и, встав в ногах кровати, наконец то не заметили труп Рохелии. Все это время пистолет так и лежал под его рукой.
Дон Матиас показал на нее.
– Закопайте ее так, чтобы никто не смог отыскать, – сказал он, а затем обратился к Роке Луна: – Если ты обмолвишься о произошедшем хоть словом, я поклянусь, что это ты убил ее, и тогда будет твое слово против моего. Но если смолчишь, тебе никогда не придется раскаиваться в собственной скрытности. Если кто нибудь спросит о ней, скажи, что сбежала, украв у меня все, что только смогла найти… Никто этому не удивится… Какие нибудь проблемы?
– Никаких, дон Матиас.
Тогда старик обратился к Дамиану Сентено.
– Спустись в Плайа Бланка, – приказал он. – Скажи Абелаю Пердомо, что если через три дня его сын не придет ко мне, то ты убьешь второго его сына, затем его жену и, наконец, его самого. – Он на мгновение прервался и глубоко задышал, словно ему было тяжело говорить. – Скажи ему, что я устал ждать, что я готов потратить последнее сентимо, чтобы только покончить с убийцей своего сына, что мне все равно, закончу ли я жизнь на виселице или в своей постели, но в любом случае умирать я буду с улыбкой на устах, потому что к тому моменту уже увижу Асдрубаля Пердомо мертвым. Скажи все это, Дамиан, и пусть он знает, что я говорю серьезно.
Старик закрыл глаза, давая тем самым понять, что разговор закончен.
Дамиан Сентено и Роке Луна переглянулись, одновременно пришли к выводу, что больше им здесь делать нечего, подхватили тяжелое кресло и вынесли труп Рохелии Ель Гирре из огромной, заставленной массивной мебелью спальни, где еще долго кислый запах пороха мешался с металлическим запахом крови, а страх плясал рука об руку со смертью.

~~~



Дамиан Сентено спустился в Плайа Бланка на следующий день, в душе он был уверен, что наконец то настал час раз и навсегда расквитаться с семейством Марадентро, однако умом он понимал, что сейчас следует быть, как никогда, осторожным.
Он понимал, что дон Матиас дал ему последний шанс покончить с Асдрубалем Пердомо, однако он также знал, что после смерти Рохелии дон Матиас Кинтеро уже не является полноправным хозяином виноградников Мосаги, что он стал зависим от молчания двух людей.
И Дамиан Сентено уже назначил цену своего молчания, и Роке Луна с ним согласился.
В то время как они искали укромное место, где можно было бы закопать труп, Дамиан Сентено и Роке Луна обсудили сложившуюся ситуацию, после чего Сентено пришел к выводу, что согнувшийся под тяжестью нелегкой жизни крестьянин был явно доволен ходом событий и не собирался предъявлять претензий хозяину, освободившему его от ворчливой и своевольной женщины, которой доставляло извращенное удовольствие издеваться над ним.
– Она так и должна была кончить… – тихо произнес он, когда они опускали тело навечно умолкнувшей Рохелии в глубокую расщелину. – Она искала такой смерти, я ее предупреждал, но она не слушала… Для простой ключницы она слишком много мечтала. Хотела стать хозяйкой гасиенды… Сумасшедшая!
Роке Луна давно уже подбил свои личные доходы, а также сумел прибрать к рукам то, что они с женой сумели украсть у дона Матиаса и надежно припрятать, а если учесть еще и то, что он сейчас собирался содрать со старика деньги за молчание, он и вовсе становился богачом. Больше ему уже не придется гнуть спину, подправляя разрушенные ветром каменные стены. У него даже останутся деньги на бордель в Таиче, который он теперь станет посещать в два раза чаще.
Он никогда не мечтал стать хозяином чего либо, кроме своего личного времени, а избавиться всегда хотел лишь от тяжелой работы. Единственное, чего он по настоящему хотел, так это спокойной и сытой жизни, когда такие влиятельные люди, как дон Матиас, или такие опасные ребята, как Дамиан Сентено, не обращают на него внимания, считая совершенной рохлей.
Дамиан Сентено все понял правильно. Тем более что его главной заботой сейчас был поиск надежного места, где можно было бы поскорее закопать труп. Дальше он собирался вернуться в Плайа Бланка, где Хусто Гаррига должен был ввести его в курс дела и рассказать, что Мануэла Кихано ни словом не обмолвилась о произошедшем.
– Где Абелай Пердомо?
– Его нет, – ответил Гаррига. – Ни его, ни сына, ни баркаса… Возможно, вышел на путину.
– Ты в этом уверен?
– Кто может быть в чем то уверен с этими людьми? – зло ответил тот. – Я родился в Аликанте, но ни черта не смыслю ни в море, ни в рыбной ловле. Они уходят ночью и возвращаются днем, а иногда и вовсе поздно вечером. Сегодня сюда, завтра туда… Полная неразбериха! – Он помолчал, а затем, как бы невзначай, спросил: – А что вам известно о Дионисио и Мильмуертесе?
– Ничего. Однако я не дал бы и ломаного гроша за их шкуры, – ответил Сентено и, пожав плечами, добавил: – Может я ошибаюсь, но у меня такое впечатление, что пастух коз их ухлопал.
– Почему?
– Представления не имею. Может, хотел ограбить, а может, повздорили из за чего… А может, он лучший друг семьи Марадентро.
– Что будем делать с их вещами?
– Деньги поровну подели между ребятами. Остальное, когда вернемся, выброси.
– У галисийца семья. Жена и дети в одном из поселков Виго. В Кангасе, думаю…
Дамиан Сентено пожал плечами, давая понять, что это его не интересует.
– Мы уже не в армии, – сказал он. – Здесь каждый сам за себя. Пойду отдохну чуток, – добавил он. – Как только появится Марадентро, разбуди меня.
Однако Марадентро не появились ни днем, ни ночью. Их дом был заперт и пуст, и сколько бы легионеры ни всматривались в горизонт – они не видели даже слабых очертаний баркаса «Исла де Лобос». Дамиан Сентено начал беспокоиться, предчувствуя очередную неудачу.
Он не ложился до позднего вечера, оглядывая притихший поселок; тишина стояла такая, что можно было сойти с ума. Казалось, что даже ветер улетел на другие острова, а вечно худые, длинноногие собаки Плайа Бланка неожиданно онемели.
Тогда он вернулся в постель, но так и не заснул до тех пор, пока не вышли в море первые рыбаки. Однако с рассветом примчался Хусто Гаррига, чтобы разбудить его.
– Вставай, Дамиан, иначе уйдут! – нервно переминаясь с ноги на ногу, воскликнул он. – Вставай!
– Кто уйдет? – задал Дамиан вопрос, вскакивая на ноги одним быстрым движением.
– Баркасы… Они их выводят в море…
– Идут на путину…
– Все? Уходят все. На некоторые лодки даже поднялись женщины.
Дамиан Сентено мгновенно оделся и поднялся на крышу, откуда воочию убедился, что все до единого баркасы, многие из которых обычно лежали на песке или мерно покачивались на воде прямо напротив пляжа, удалялись на восток, проходя примерно в трехстах метрах от берега.
– Куда они могут идти?
– Кто их знает!
Однако они отошли не очень далеко. Пройдя не более километра и оказавшись как раз напротив мыса Пунта де Агила и Кастильо де Колорадас, там, откуда вставало солнце, первые баркасы начали убирать паруса и ложиться в дрейф.
Дамиан направил в ту сторону подзорную трубу, и вскоре на утесе у подножия Кастильо – или на самом Кастильо, черт его разберет! – показалась вторая группа людей, которые внимательно всматривались в горизонт с восточной стороны.
Спустя несколько минут из за далекого мыса Пунта дель Папагайо появился форштевень баркаса, затем наполненные ветром паруса и, наконец, корма «Исла де Лобос», капитан которого, сказав: «Право руля», обошел последние банки, чтобы взять курс прямо к группе явно поджидавших его в полумиле от берега лодок.
Кусая губы и отказываясь поверить своим глазам, Дамиан Сентено выждал, пока баркас не приблизился. Но когда на нем начали приспускать паруса и человек, стоящий на носу, бросил якорь, он без труда узнал его.
– Асдрубаль Пердомо! – воскликнул Дамиан. – Вон он, сучий сын!
И действительно, стоя рядом с родителями, братом и сестрой, Асдрубаль Пердомо смотрел на дом, с крыши которого за ним следил Дамиан Сентено.
А затем баркас был буквально атакован жителями Плайа Бланка. Они перескакивали на палубу, перегружали на него бочонки с водой, какие то ящики, мешки и даже мебель. Асдрубаль же только и успевал, что обнимать односельчан и пожимать тянущиеся к нему руки.
– Тащи винтовку! – приказал Дамиан Сентено одному из своих людей.
– Не сходи с ума! – одернул его Хусто Гаррига. – На таком расстоянии ты добьешься лишь того, что шальная пуля убьет кого то не того.
– Тогда приготовь машину. Мы подъедем к самому мысу.
– Когда подъедем, они уже уйдут.
– Делай то, что приказываю, и не перечь! – выходя из себя, крикнул впервые за много лет Дамиан. – Эти козлы не смеют насмехаться надо мной!
Хусто Гаррига молча кивнул, и один из легионеров сбежал по лестнице, а Дамиан тем временем неотрывно продолжал следить за происходящим на «Исла де Лобос».
– Они грузят столько провианта, что его хватит на то, чтобы обойти полсвета, – заметил он. – Более двадцати бочонков воды и десятки мешков.
– Да, хватит для того, чтобы пройти половину земного шара, – согласился Хусто Гаррига. – Если я не ошибаюсь, они собираются в Америку.
Дамиан Сентено резко выпрямился и непонимающе посмотрел на него.
– В Америку?! – выкрикнул он. – В Америку на этой ореховой скорлупе, которая того и гляди развалится на части? Ты в себе?
– Я то да, – последовал ответ. – А вот кто лишился ума, так это они.
И тут от задней части дома до них долетел крик:
– Хусто! Хусто! Какой то сучий сын проколол все четыре колеса и вырвал все провода из мотора! Эта рухлядь уже никогда не поедет!
После этого Дамиан Сентено успокоился, похоже решив, что все кончено. Он уселся на перила плоской крыши и неподвижно застыл, наблюдая за непрекращающейся суетой, которая разворачивалась вокруг старой лодки, пока жители селения не начали постепенно возвращаться на свои баркасы и шаланды, обнимая и целуя на прощание проклятых Пердомо.
Вот якорь вышел из воды, и Асдрубаль рывком установил его на место. Вот поставили один из парусов, и «Исла де Лобос» начал двигаться и вскоре отошел от рыбацкой флотилии, взяв кус на пролив, разделявший острова Лансароте и Фуэртевентура.
Дамиан Сентено наблюдал, как баркас прошел в каких то трехстах метрах от него, он четко разглядел лица пятерых Марадентро, смотревших на дом Сеньи Флориды: Асдрубаль на носу, его отец за штурвалом, а Себастьян, Аурелия и Айза на корме, где они и простояли до тех пор, пока лодка не скрылась из виду. Они хотели увезти с собой память о тех местах, где родились и где прошли их лучшие годы.
Подгоняемый попутным ветром, баркас набрал скорость, и вскоре на его месте остался лишь длинный белый след, который медленно таял в синих морских водах.
Дамиан Сентено безучастно смотрел на океан, не замечая своих людей, стоявших рядом и также хранивших молчание, и задавался лишь одним вопросом: как могло так случиться, что старый баркас, на котором любой мало мальски нормальный человек не отважился бы обойти и соседний остров, мог отправиться в Америку? Неужели же первая крутая волна не разорвет его на части и вся его команда не пойдет на дно, а вместе с ней в ад отправятся и мечты самого Сентено о богатой и спокойной жизни?
1 ... 5 6 7 8 9 10 11 12 ... 22 2010-07-19 18:44 Читать похожую статью
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • Контрольная работа
  • © Помощь студентам
    Образовательные документы для студентов.